Четвертое королевство - Ана Эм Страница 17

Перед ее глазами вдруг оказалась ее мать, Королева Оринфа, правящая целым государством не один десяток лет. Следом мелькнул образ ее сестры, готовой исполнить свой долг, чего бы ей это ни стоило. Они будут разочарованы, узнав, что Амору сожрали какие-то мерзкие твари. Вот такой ее запомнят? Принцессой, которую сожрали?

Теперь каждый сам за себя.

Лицо ее бывшей лучшей подруги вспыхнуло перед глазами. А следом громкое обещание, которое она дала.

Обещаю, что найду тебя, где бы ты ни была.

Нет. Амора не собиралась умирать здесь. Не здесь. Не сегодня.

Я не умру сегодня.

Прорычала она себе, сжав кулаки.

Очертания морских тварей проступили из тьмы. Они приближались.

Я не умру сегодня.

Прижав одну руку к ране на животе, она взмахнула хвостом, и стиснув челюсти, поплыла. При каждом движении ее тело отзывалось болью. Из горла вырвался крик, который тут же проглотили воды, но Амора даже не думала останавливаться. Она набирала скорость, рассекая подводную тьму точно падающая звезда. Ее не сожрут. Она не позволит безмозглым созданиям сожрать ее.

Чудовища бросились следом, ускоряясь. Наги скользили ближе ко дну, а акульи пасти лавировали за спиной. Амора ощущала их приближение, как ощущала южный ветер на своей коже, стоило оказаться на поверхности. Они неумолимо надвигались.

С каждым ударом хвоста, сквозь ее пальцы просачивалось еще больше крови. С каждым ударом хвоста, она замедлялась. Ей казалось, будто дно вдруг стало ближе поверхности. Она теряла скорость. Зрение на мгновение потемнело, а кислорода стало меньше.

Нет. Я не умру. Не могу умереть. Не вот так.

Она хваталась за эти мысли точно за соломинки, чтобы оставаться в сознании. Она пыталась, но тьма засасывала. Ее веки закрывались…

Хвост пронзила адская боль. Амора резко распахнула глаза и взглянула вниз. К ней присосалось это мерзкое черное чудовище. Наг. Оно вонзило свои острые зубы прямо ей в бедро. Принцесса попыталась сбросить эту тварь с себя, но тщетно, та присосалась к ней намертво. Сердце Аморы заколотилось точно бешеное, выпуская в воду еще больше алой крови. Она слабела и не заметила, как с другой стороны к ее хвосту прицепился еще один наг.

Они утянут ее вниз, затащат на дно и будут пить, пока от нее не останется одна лишь оболочка. Но…Вместо того, чтобы опускаться на дно, Амора вдруг осознала, что поднимается выше, поняла, что…набирает скорость. Эти твари, они…они ей помогают?

Она взглянула вниз, почувствовав животом что-то скользкое. Наги. Десятки, если не сотни. Они плыли прямо под ней, держа ее подальше от дна. Это из-за потери крови. Ей точно все это снится. А может она уже умерла? Может, укус тварей сделал с ней что-то?

Справа показалась пасть, и Амора вздрогнула. Огромная белая акула проплыла рядом с ней и нырнула вниз. Сверху проплыла еще одна. На периферии она заметила еще несколько. И ни одна из них не пыталась напасть…Немыслимо.

Она больше не чувствовала хвоста. Ее дыхание стало поверхностным. И она не могла сказать наверняка, воды и правда стали светлее или же это игра ее воображения.

Две акулы снова проплыли рядом, будто…будто требуя от нее чего-то, но она не могла понять, чего именно. Теперь она уже едва двигала своим телом, и то скорее рефлекторно. Ее веки снова закрывались, и она ощутила это…ощутила привкус смерти…

Бедра пронзила острая боль, и глаза снова открылись. Боль стала ей маяком. Она ухватилась за нее, заставляя себя ее чувствовать. Если мне больно, значит, я все еще жива.

Акулы снова проплыли мимо, будто бы подталкивая, и она вытянула руки вперед скорее инстинктивно, нежели осознанно. В это самое мгновение под ее ладонями оказались два мощных плавника. Она вцепилась в них, ощутив силу и мощь этих страшных созданий. Они рванули вперед. Они тянули ее вверх.

Амора больше не могла двигаться. Не могла видеть. Ощущения размывались. И даже боль едва касалась ее сознания.

Следом она почувствовала толчок и прикосновение мягкого солнца к своей коже. Ее обессиленное тело на мгновение показалось из воды и снова нырнуло в холодное море. Соленые воды подхватили ее, точно мать подхватывает свое дитя. Они несли ее вперед. К белому песку. К теплому солнцу. К берегу.

Амора почувствовала, как сжались легкие от недостатка кислорода, а затем твердую почву под собой. Усилием воли, она заставила себя перевернуться на спину. Небо. Ее встретило небо, которое еще не окрасилось целиком после темной ночи. Звезд уже не было, но первые солнечные лучи касались горизонта, нежно поглаживая кожу принцессы Оринфа.

Она умрет. Умрет здесь с хвостом, если не обратится. Ее не могут найти в таком виде. Ей нужно обратиться.

Амора почувствовала слезы в уголках глаз. А может, то была морская вода. Она не была уверена, ведь она крайне редко плакала. Почти никогда. Разве что, может, в раннем детстве. Но сейчас ей хотелось плакать. Хотелось, потому что она знала, что боль от превращения будет нестерпимой. Чем слабее тело, тем больнее.

Вцепившись пальцами в песок под собой, она прикрыла глаза и задержала дыхание.

Из груди вырвался отчаянный крик, похожий на вопль дикого зверя. Кожу ее хвоста будто разрезало на части. Чешуйки словно вырывали живьем, а кожу натягивали огненными щипцами. Перепонки разрывались между пальцами, и она снова закричала, всхлипнув. Жабры втянулись в горло, и легкие впустили кислород. Амора жадно хватала его ртом.

Морские волны омывали ее босые ноги. Ее некогда белый наряд окрасился кровью. Она не смогла удержать себя в сознании и отдалась на милость блаженному беспамятству.

Принцесса уже не слышала мужских голосов, что раздались спустя несколько часов. Не почувствовала, как они загородили своими телами палящее солнце, рассматривая ее.

– Живая? – спросил кто-то, и чьи-то пальцы нащупали пульс.

Амора ничего из этого не чувствовала, не осознавала.

– Да.

– Что за дьявол с ней такое сотворил?

– Смотрите.

Пауза.

– Зови капитана. Ему будет интересно взглянуть.

8

Гива старательно игнорировала намеренно громкие перешептывания знати за своей спиной. На этот раз в яме она не стояла в центре вместе с другими принцессами, а сидела на самом нижнем ярусе на небольшом отдалении от этих несчастных голосов. Ее лицо оставалось невозмутимым, не выражало никаких эмоций, однако внутри царил хаос. Она