Няня для своей дочери. Я тебя верну - Саяна Горская Страница 16

В его тяжёлом взгляде мелькает что-то вроде усталости.

— В том, что я иногда говорю глупости. Есть одна фраза, которую мне слишком часто повторяли в детстве. Похоже, эта дрянь сидит куда глубже, чем мне хотелось бы. Не принимайте близко к сердцу, Вера. У вас и так достаточно поводов для борьбы с этим миром, чтобы я добавлял ещё один.

Хочется спросить, какую именно фразу он имеет в виду, но язык словно прилип к нёбу. Да и право задавать такие вопросы мне никто не выдавал.

— Я и не принимаю, — вру. — Я привыкла.

Разворачиваюсь и выхожу в коридор, быстро поднимаюсь по лестнице.

Недостаточно стараюсь. Недостаточно красива. Недостаточно образованна. Недостаточно хороша, чтобы от этого мира что-то требовать.

Но странное дело: в голосе Андрея, когда он говорил о глупых фразах из детства, звучала такая усталость, будто это «недостаточно» всю жизнь преследовало и его тоже.

Может быть, не такие уж разные наши миры, как кажется. Просто стоим мы на разных концах одной и той же трещины.

Глава 15

Вера

Громкий звук битого стекла выдёргивает меня из хрупкого сна. Подскакиваю с постели, натягиваю на плечи халат и несусь по лестнице вниз, туда, откуда, как мне кажется, шёл звук.

Только бы не Анюта решила подскочить среди ночи! Мне же Андрей голову оторвёт, если с ней что-то случилось. Он так о своей дочери беспокоится, что его не убедит тот факт, что я спала.

Осторожно приоткрываю дверь в гостиную.

Градский, воинственно сложив руки на груди и чуть склонив голову к плечу, нависает над кем-то, сидящим в кресле ко мне спиной. Мне не разглядеть гостя. Единственное, что я могу знать наверняка — это женщина. Идеально прямые каштановые волосы отдают медью в свете огня камина. Рука с тонкими пальцами свисает с подлокотника, длинные острые коготки царапают по кожаной обивке.

Перемещаю взгляд ниже, к ногам гостьи. Всё усыпано черепками разбитой вазы. Идеальные розы рассыпаны белоснежным саваном по ковру.

— Если на меня тебе плевать, подумай хотя бы об Анюте, — ноздри Градского нервно вздрагивают на каждый слог.

— А я о ней и думаю, милый. Только о ней, — мурлычет томный голос в ответ.

Градский набирает в легкие побольше воздуха. Втягивает его резко, через плотно сжатые зубы, но тут же выпускает обратно, так ничего и не сказав. Вцепляется пальцами в волосы на затылке.

— Андрюш, а чего ты так разнервничался?

— Чего я… Чего я разнервничался? Ты в курсе приступов нашей дочери? Знаешь, как она реагирует на стресс?

— И ты считаешь, что моё появление здесь — стресс для неё?

— Да, Элла! Да!

— Девочке нужна мама. И мама теперь рядом.

— А где ты была последние четыре месяца, не расскажешь? Как будешь объясняться перед дочерью, м-м-мама? — Последнее слово Андрей буквально выплёвывает, пригнувшись ближе к лицу женщины. — Или ты, как обычно, надеешься выехать на подарках и приторном внимании, которое рассеется уже через два дня? А мне потом вытаскивать Анюту из этого мрака? Когда она просыпается по ночам в слезах и ищет тебя. Когда отказывается от еды. Когда добровольно изолирует себя от семьи и…

— Не стоит так нагнетать, — изящная кисть взмывает в воздух. — Дети склонны драматизировать.

— Драматизировать? Элла, ты буквально рушишь её жизнь, выбиваешь почву из-под ног. Думаешь, мне доставляет удовольствие это расхлёбывать? У нас всё хорошо ровно до тех пор, пока ты не решаешь заявиться в нашу жизнь с фанфарами и оркестром, как гребаный праздник. Но ты понятия не имеешь, что здесь творится после того, как ты исчезаешь.

— Так может тебе стоит задуматься над тем, чтобы меня удержать? — Тоже подаётся вперёд гостья.

Забыв об осторожности, чуть сильней налегаю на дверь. Та со скрипом отворяется шире, а я по инерции влетаю в гостиную, сделав пару неуклюжих шагов.

Градский и его гостья резко замолкают.

Эта самая Элла оборачивается через плечо, и теперь я могу разглядеть её лицо. Острые высокие скулы, чётко очерченные, полные и чувственные губы, лисий разрез глаз. Черты лица настолько идеальные и правильные, что не остаётся сомнений — к сотворению этого произведения искусства приложил руку хирург высочайшего уровня. И вмешался он явно не единожды. Кожа незнакомки загорелая, смуглая и резко контрастирует с белоснежным платьем с высоким горлом и без рукавов. Она кого-то напоминает мне, но я отчаянно не могу понять, кого именно. А уже через секунду это странное ощущение пропадает.

— Ты привёл женщину в наш дом? — Вскидывает изящные брови Элла. — Градский, после этого ты смеешь что-то говорить мне о том, что я травмирую ребёнка?

Моё появление, кажется, не слишком-то радует Андрея. Его взгляд буравит меня до костей, губы сжимаются в суровую линию.

— Элла, познакомься с Верой.

— Верой? И кто же у нас Вера? Твоя очередная подстилка?

— Вера — няня Анюты.

— Здравствуйте, — кусаю от неловкости губы. — Простите, я просто услышала шум и…

— И решила сунуть свой любопытный нос? — Брови Эллы снова ползут вверх, делая взгляд хищным.

— Я не думала подслушивать…

— Но подслушала.

— Элла, хватит! — С раздражением перебивает Андрей и взмахивает рукой в сторону дверей. — Я прошу тебя уйти. Прямо сейчас. Пока Анюта не в курсе, что ты вообще здесь была.

— Но как же так, милый? Я ведь именно за этим и приехала. Неужели ты лишишь дочь общения с родной матерью?

— И глазом не моргну.

Элла укладывает пальцы на губы, задумчиво сминает их, не сводя взгляда с лица Градского. Не знаю, как он выдерживает это пристальное внимание, потому что даже у меня холодок пробегает вдоль позвоночника — настолько неприятной и опасной кажется эта особа.

— А я думаю, тебе стоит ещё раз взвесить все «за» и «против», — наконец произносит она, моргая провокационно. — Уверена, ты придёшь к иному решению.

Эти двое схлёстываются взглядами. Ведут немую дуэль, а я чувствую себя крайне лишней здесь, потому что явно не знаю чего-то важного. Чего-то, что служит крючком. В противном случае Градский и правда вышвырнул бы нежелательную гостью за порог не задумываясь.

Однако он не делает этого.

А значит, уже плотно сидит на крючке.

— Оставайся, — выдыхает Андрей, признавая поражение. — Неделя. У тебя есть