Русские народные сказки и суеверные рассказы про нечистую силу - Александр Евгеньевич Бурцев Страница 3

сено, и он об этом сказал соседу, который на это ему ответил, что надо узнать — не домовой ли из другого дома уносит сено, и научил мужика, как это сделать. Мужик встал ночью с уздой в руках в тайное место и стал дожидаться прихода домового за сеном. Действительно, пришел небольшого роста человек и стал накладывать в вожжи сено; тогда мужик выскочил из засады и со скверными матерными словами стал хлестать уздой домового, который сейчас же исчез, и с тех пор сено не стало пропадать. Домовой, как говорит народ, может принимать различные виды.

Домовой, по народному понятию, есть в каждом доме. Для того чтобы было счастье хозяевам и скотине при переходе в новый дом, существует обычай зазывать домового с собой в новый дом; кланяются на место, где был старый дом, до трех раз, и при каждом поклоне говорят: «Батюшка домовой, пойдем со мной, я в новый дом, и ты со мной»; а когда семья разделится на две, то вновь выделившийся хозяин зазывает из старого дома в свой новый своего домового: придет на двор, на то место, где стояла скотина, которая ему дана в надел; берет эту скотину и кланяется тому месту до трех раз и при каждом поклоне говорит: «Батюшко домовой-мой, иди со мной, ваш оставайся здесь». Когда приведут на двор (вновь купленную) скотину, то во все четыре угла двора кланяются и при каждом поклоне говорят: «Батюшко домовой, прими мою скотинушку (называют если лошадь, то лошадушка, а если корова, то коровушка), пои, корми, люби и жалуй». Случается, домовой приходит ночью к спящему человеку и наваливается на грудь, так что тяжело становится дышать; это к перемене жизни того человека. Небоязливые люди в то время его спрашивают: «К худу или к добру?», — и он отвечает то или другое. Это случается перед большим несчастьем или счастьем и перед смертью семейников дома. Иногда домовой стонет в подполье, его спрашивают: «к худу» или «к добру»? Если к худу, то он тяжело простонет, а если к счастью, то перестанет стонать. Кроме того, случается, что после смерти людей, особенно из любимых, он в подполье еще ревет ребяческим плачем.

Лесовой

О лесовом крестьяне говорят: «Было время, годов 20 или 30 тому назад, не проходило ни одной ночи, чтобы не похалестился[2] леший. Нельзя было выйти вечером или рано утром в лес на охоту: то поет песни, то лает собакой, то кричит птицей и перелещается[3] всякими манерами, а то еще заведет куда-нибудь, что и не выйдешь. Даже выйдешь на улицу вечером — и то непременно услышишь: где-нибудь уж он халестится; или выйдешь, бывало, молотить, а он давно уж делает свое дело, а ныне совсем его даже не слыхать; если и случится, то совсем редко, и то перед каким-нибудь несчастьем, а больше перед покойником — утопленником или удавленником. А прежде сколько было колдунов — почти в редкой деревне не было, а ныне совсем почти не слыхать. А сколько прежде портили баб (кликуш[4]), так и сказать страшно: бывало, в одной деревне вдруг завопят баб 30, а ныне и этого нет — все затихло. А оттого ныне этого нет, что лешим и всем чертям уж ныне делать стало нечего. Народ стал умнее чертей, перехитрит и дьяволов, да что говорить — творим во всем волю дьявола: друг друга обманываем, друг перед другом заносимся и гордимся; что возьмем, стараемся не отдать, и постоянно ругаемся и деремся. Совсем чертям стало делать нечего, и они лежат на покое. Прежде народ был гораздо честнее, а потому у них и было всего довольно, да и пугали черти для того, чтобы сбить их с праведного пути и поставить на грех. Появись-ка ныне колдун и испорти-ка бабу, так ему и башку-то отвернут на дому, а прежде их боялись, как огня».

Лешие, по народному понятию, могут принимать различные виды. Произошли они, как понимает народ, из среды дьяволов, упавших с неба. Леших некоторые видели в образе человека и птицы.

Крестьяне деревни Жеброва Иван Мухин и Петр Александров рассказывали: «Осенью в третьем году мы словили рыбу на Шенгафе с лучом (с огнем) — острогой. Вдруг явилась птица и залетала над самыми нашими головами и крыльями своими угасила наш огонь. Мы снова зажгли, она опять угасила, и несколько раз мы зажигали, а она все гасила. Мы видим, дело неладно — вышли из воды, стали творить молитву и креститься, тогда защекотала сорока, а потом черт захохотал, и когда мы побежали домой, он вскричал: „А — догадался“».

Лешие, по поверью народа, живут в каждом лесу и переходят с места на место, сбивая с пути прохожих и проезжих, причем оказывают свои действия больше в таких местах, которые почему-либо в народе считаются нечистыми. Народ считает нечистыми те места, где часто пугают черти людей, или на коих были прежде совершены убийства, или последовала скоропостижная смерть человека.

Когда собьются с пути, чтобы найти дорогу, некоторые снимают с себя всю одежду, перетрясут ее с молитвой и вновь надевают.

Кроме того, лешие или черти вообще, как уверяют крестьяне, еще наводят страхи на людей, всякими манерами пугают: хохочут, кричат птицей, поют песни и проч., но только от крика их, как убежден народ, не бывает по местному названию раю (эхо), и даже случается, иногда сводят людей с ума.

В деревне Среднева Еликонида Григорьева рассказывала: «Однажды шла я домой поздно вечером из деревни Подгорнова и не дошла немного до своей деревни — вдруг защекотала сорока, и после завизжал заяц, я перекрестилась — не знаю, что делать. Потом и загагайкал[5] нечистый. Я добежала до своей деревни, а он все кричит разными голосами».

Деревни Среднева Авдотья Алексеева: «Раз пошли мы зимой в самую полночь с товаркой Марьей Васильевной к заутрени, и вдруг за нами с колокольцем едут: мы стали дожидаться, а они ни взад ни вперед — не догоняют нас, и когда мы дошли до крестов, где дороги расходятся в разные стороны, тогда нечистый загагайкал, защекотал сорокой, визжал зайцем и всяко перелещался — разным голосом. Мы прибежали к приходу, еще и огней ни у кого не было, едва-едва могли выпроситься в избу — у нас и языки не говорят».

Деревни Среднева Авдотья Алексеева и прочие крестьяне деревни