Иерусалимская история - Фульхерий Шартрский Страница 55

2. Итак, король и все его люди держали разумный и общий совет на предмет того, каким образом они могут спастись. Когда они решили, что для этого настало самое подходящее время, господин Жослен [отважился на то], что было сопряжено со смертельной опасностью. Он, вверив себя Творцу мироздания, при свете луны, преисполнившись одновременно и страха, и отваги, с тремя своими слугами пробрался за пределы замка прямо через стан врагов{767}. Одного из слуг он со своим кольцом тотчас отослал назад к королю, дабы таким образом уведомить его, что он проскочил сквозь осаждавших их врагов; об этом они заранее условились между собой.

3. После этого граф, прячась и передвигаясь бегом, делая это чаще ночью, чем днем, добрался до реки Евфрат, изорвав свою обувь, почти босой. И хотя здесь не было лодок, он поступил так, как велел ему страх. Что же дальше? Он надул два кожаных бурдюка, которые принес с собой, и на них бросился в воду. Его спутники, помогая графу, который не умел плавать, старались поддерживать его, и так вот, с Божьей помощью, они доставили его на другой берег невредимым.

4. Граф был очень утомлен столь непривычным путешествием, измучен голодом и жаждой и едва мог дышать; и не было никого, кто бы милостиво протянул ему заботливую руку. И тогда он даровал своим уставшим от трудов членам отдых, погрузившись в сон под каким-то ореховым деревом и укрывшись терновником и кустарником, дабы не быть приметным взгляду. Однако прежде он повелел одному из своих слуг, чтобы тот нашел кого-нибудь из местных жителей и уговорил его так или иначе предоставить или продать ему хлеба. Графа сильно мучил голод.

5. Этот слуга{768}, встретив рядом в поле одного крестьянина-армянина и ласково поговорив с ним, привел его к своему господину. У крестьянина были с собой фиги и гроздья винограда. Это все, что было нужно [голодному графу].

6. [Крестьянин] же, приблизившись к господину Жослену, узнал его и, припав к ногам, молвил: «Здрав будь, Жослен». Граф, услышав то, чего меньше всего желал, испуганно ответил ему: «Я вовсе не тот, о ком ты говоришь, но пусть Бог хранит его, где бы он ни был». Тогда крестьянин сказал: «Прошу тебя, не скрывай свое имя, поскольку я определенно узнал тебя. Но поведай мне, зачем и каким образом ты оказался в этих краях. Умоляю тебя, не бойся».

7. Граф же ему сказал: «Кто бы ты ни был, сжалься надо мной! Молю тебя, не сообщай о моей беде моим врагам, но отведи меня в безопасное место, и тогда получишь ты деньги в награду. Я, по милости Божьей, вырвавшись из плена Балака, бегу из замка, который называется Харпут, что в Месопотамии, по эту сторону Евфрата.

8. Ты сделаешь доброе дело, коли поможешь мне в этой беде, дабы не угодил я, несчастный, вновь в руки Балака и не сгинул. Если тебе будет угодно проводить меня до замка Турбезель, то до конца своей жизни будешь жить в благополучии. Поведай же мне, чем и в каком количестве ты владеешь в этих землях, дабы, если пожелаешь, я мог в большем размере прилежно возместить тебе все это из своих владений».

9. Тот ответил: «Я не прошу у тебя ничего, но ради твоего спасения отведу тебя туда, куда пожелаешь. Некогда, как я припоминаю, ты милостиво позволил мне есть хлеб вместе с тобой. Посему я готов вернуть тебе долг. Господин, у меня есть жена, маленькая дочь, ослица, а также два брата и два быка. Вверяюсь же я тебе, ибо ты муж благоразумный и мудрейший, и со всем своим добром отправляюсь с тобой. Сверх того, есть у меня один поросенок, коего я сейчас же приготовлю и принесу тебе».

10. «Нет, брат, — говорит [граф], — ты же не привык требовать на завтрак целого поросенка, поэтому не следует вызывать подозрений у соседей».

И. Тогда армянин ушел и вернулся со всеми своими, как он об этом условился [с графом]. Взобрался же граф на ослицу крестьянина, хотя прежде обычно ездил на самом лучшем муле, и усадил перед собой ребенка — девочку, а не мальчика. И хотя это не дозволялось делать [человеку, который не был родителем ребенка, графу] было позволено везти [девочку], словно он был ее отцом. [Однако это было сделано] не потому, что она была из числа его близких родственников, а чтобы у несведущих возникла полная уверенность, что дело обстоит именно так.

12. Но когда девочка своим плачем и криком начала чрезмерно утомлять графа, а он никак не мог ее успокоить, и не было при нем кормилицы, которая бы напоила ребенка молоком и уняла бы колыбельными, то он в страхе начал подумывать о том, чтобы оставить эту опасную компанию и с большей безопасностью передвигаться отдельно. Но когда он понял, что это не понравится крестьянину, то не захотел его расстраивать и продолжил начатый путь.

13. Когда же он достиг Турбезеля{769}, таким гостям был оказан самый радушный прием. Радовалась его жена{770}, ликовали все его домочадцы. И нет причин подвергать сомнению наши сведения о том, какой радостью были охвачены все, сколько в этом ликовании было пролито слез и сколько вырвалось вздохов. Крестьянин же за свою отзывчивость тотчас обрел достойное возмещение: вместо одной повозки быков он получил две.

14. Но поскольку было не самое подходящее [время], чтобы надолго задерживаться здесь, граф немедля отбыл в Антиохию{771}, а оттуда в Иерусалим{772}. Вознеся Богу должную хвалу за его милости, он пожертвовал две пары оков, привезенные им с собой, и благочестиво подвесил их на горе Кальвария{773} в память о своем пленении и во славу своего освобождения. Одни из них были железными, другие — серебряными.

15. Через три дня граф выступил из Иерусалима, следуя за крестом Господним, который уже был доставлен в Триполи. Иерусалимское войско вместе с крестом намеревалось отправиться к Харпуту, замку Балака, где король и многие его люди стойко держались, но уже не в темнице, а в замке.

16. Да будет благословен Господь мироздания,