Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов Страница 11

с ним у о. Ф[еофана] в квартире, — а он меня расписал так, что я тут только прозрел ослепшими от гордости глазами. Он сказал, — что я страшно "слаб" в отношении к плоти, — поэтому монашество будет для меня невыносимой мукой. Я "буду падать", и в борьбе с плотью "изорву тело", — а все буду падать "до 50 лет"; а вот лучше жениться, — буду "хорошим батюшкой или учителем"; — ведь не всем равное спасение, — ну в браке меньше, зато легче; греха здесь нет, "закон примешь", — то есть таинство брака. Это было для меня прямо целым событием». «Один из простых крестьян-богомольцев» поразил и ранил прямо в сердце молодого студента видением его метаний по поводу дальнейшего жизненного пути. Позже владыка вспоминал: «Об этом моем тайном намерении [монашества] знал только один отец Феофан, никто другой. При таком "прозорливом" вопросе гостя он так и засиял. Отец Феофан всегда искал "Божиих людей" в натуре; были и другие примеры в его жизни и до, и после Распутина. Другим студентам Распутин не сказал ничего особого… Знаю я другие факты его глубокого зрения. И, конечно, он этим производил большое впечатление на людей. Епископ Сергий, однако, не сделался его почитателем. И, кажется, Распутин никогда больше не посещал его. Будущий Патриарший Местоблюститель был человеком трезвого духа, ровного настроения и спокойно-критического ума. Но зато отец Феофан всецело увлекся пришельцем, увидев в нем конкретный образ "раба Божия", "святого человека". И Распутин расположился к нему особенно».

Наконец, чтобы взглянуть на тех, кто уже вместил, кто стал монахом, чтобы увидеть подвиг иночества воочию, Иван в мае 1905 года вместе с двумя своими товарищами решается на путешествие в самый центр северного монашества — на Валаам. Через год, под инициалом начальной буквы своей фамилии «фита», он публикует в журнале «Странник» впечатления от этой поездки под заглавием «Записки студента — паломника на Валаам». Здесь будущий святитель вновь выступил защитником монашества. Он постарался опровергнуть доводы тех, кто утверждал, что постники долго не живут и организму просто необходимо мясо. Удивительно, но молодой студент смело вступил в полемику с известным публицистом Василием Васильевичем Розановым по вопросу, почему монашеству присущи темные одежды и плач о грехах. И почему в православии необходимо 40 дней поста перед недельным пасхальным празднованием, так как иначе и невозможно. Это будет первое известное опубликованное сочинение студента Ивана Федченкова, в котором уже просматривается его литературное дарование, защита православной веры, монастырей и монашеского подвига. А кроме того, это будет первое описание своих встреч с подвижниками, с истинными «Божьими» людьми. Но обо всем по порядку.

По прибытии на Валаам молодым паломникам-академистам было разрешено носить в монастыре послушнический подрясник, скуфью, кожаный широкий пояс, четки и «бахилы», то есть монастырские неуклюжие сапоги на всякую почти ногу. «И нам так это казалось интересным и приятным, что мы радовались — будто монахи», — пишет владыка.

Монастырская жизнь довольно строгая. Нужно вставать рано на молитву. Днем трудиться (здесь паломники посещали и знакомились с разнообразием послушаний в монастыре). Вечером опять молились. Кушали, то есть трапезовали, только по распорядку, а не тогда, когда захочешь. Необходимо было слушаться начальников. И вскоре один из товарищей не выдержал, уехал. Остались друзья вдвоем и попросили игумена показать им ни много ни мало живого святого. Игумен дал им лодку и гребца и направил в далекий «Предтеченский» скит к старцу Никите.

Страшно было Ивану увидеть настоящего святого подвижника. Боялся, что тот будет его обличать или грозить Божьим судом. Но когда увидел «кроткое, немного грустное, но ласковое лицо схимника, то сразу успокоился и расположился к нему». Получили благословение. Иван попросил старца сказать что-либо на спасение. Подвижник сначала смиренно отказывался. Но потом сказал: «Терпите, терпите; без терпения нет спасения»… Дальше побеседовал с молодыми людьми и вдруг обратился к Ивану со словами: «Владыка Иоанн! Пойдемте, я буду угощать вас». И, взяв его под руку, как делают со святителями, повел к скитской трапезной. «Это произвело на меня потрясающее впечатление: будто в меня влито было огненное что-то, — пишет владыка. — Я ничего не мог и не хотел произнести». После чаепития он задал отцу Никите тот самый беспокоивший его вопрос: монашество, безбрачие — трудно будет?! Ответ, как пишет святитель, приблизительно был такой:

«— Ну, что же? Не смущайтесь. Только не унывайте никогда. Мы ведь не ангелы.

— Да, вам здесь в скиту хорошо, а каково в миру?

— Это — правда, правда! Вот нас никто почти и не посещает. А зимою занесет нас снегом: никого не видим. Но вы — нужны миру! — твердо и решительно докончил батюшка. — Не смущайтесь: Бог даст сил. Вы — нужны там.

— Батюшка! А мне один человек мирской не советовал идти в монахи.

А о. Никита ответил на это, даже как-то необычайно для него, строго, будто как на врага:

— Кто он такой?! Как он смел?! На это Божия воля!

Так в первый раз отвечено было мне относительно монашества: Божия воля! И притом чудесно, пророчески».

После было Ивану и указание от другого старца. По совету того же о. Феофана он поехал к старцу Исидору в Гефсиманский скит, что возле Сергиевой лавры, за окончательным разрешением своего монашеского вопроса. «Это было уже года три после встречи с о. Никитой: все это время я был в смущении и в колебаниях. А окончание академического курса подходило к концу: надо было так или иначе решать вопрос», — пишет владыка. Он отрекомендовался батюшке, рассказал вкратце, зачем приехал к нему и по чьему указанию. «И думал: вот сейчас начну подробную исповедь. Но святым людям достаточно взглянуть на человека… И не успел я, как говорится, рта раскрыть, как он сам сказал со всею несомненностью:

— Сейчас не ходи. А придет время, тебя не удержишь!»

Так, в терзаниях и поисках своего будущего пути, Иван окончил Академию и был оставлен профессорским стипендиатом (то есть аспирантом) при кафедре Библейской истории. На лето он уехал в Житомир, где жил в качестве домашнего учителя в доме председателя уездной земской управы С. Н. Обухова. Вот как пишет об этом сам владыка: «В это время меня пригласили (все по рекомендации того же архимандрита Феофана) в одну семью домашним учителем двух деток. Но я увидел тут, что эта жизнь несовместима с моими прежними думами». К слову сказать, в это время он часто посещал соборные богослужения в городе, возглавляемые ярким поборником монашества митрополитом Антонием (Храповицким). Слушал его проповеди. А познакомившись с семейной жизнью в