Буканьерки - Эдит Уортон Страница 52

как уважающий себя человек вообще может охотиться иначе, чем с собакой. Но он довольно неплохо приспосабливается к нашему изнеженному образу жизни, и, в сущности, он крупный, добродушный и душевный человек, с этакой полнокровной, цветущей внешностью, слишком новой одеждой и коллекцией забавных историй, некоторые из которых уже не первой свежести. Что же касается дам, что я могу сказать? Красавица – она и есть красавица, я это сразу понял (ты, возможно, помнишь) в тот самый момент, когда она появилась в Хонерславе. Она в точности такая, какой была тогда: очевидный, законченный образец того, за кого себя выдаёт. И, как ты знаешь, я всегда предпочитал безупречную правильность. Её невозмутимость непоколебима, и под этой маской американской живости, я думаю, внутри она так же пассивна, как снаружи. Она хихикает вместе со всеми и говорит: «О, девочки», но в её устах даже такие фразы приобретают классическое звучание. Я подозреваю у неё сильную волю и знание всех искусств добиваться своего. Она, вероятно, получит от жизни всё, что захочет, а взамен даст лишь свой прекрасный профиль. Мне не верится, что у её души есть анфас. Будь я на месте Сидауна, я бы, наверное, был влюблён в неё не меньше, чем и он. Как правило, меня не привлекают интересные женщины – я имею в виду, в семейной жизни. Я скорее предпочту великолепную кариатиду, воплощающую в прекрасном облике незыблемость обычаев и конформизма. Впрочем, признаю, что кариатиды не отличаются разговорчивостью… А вот твоя маленькая подруга этим не обделена, и на неё также приятно смотреть. Не красавица, но есть в ней более тонкая форма прелести, которую люди ненаблюдательные путают с красотой и которую эта юная Анабель только начинает приобретать. Я говорю «только начинает», потому что она пока скорее набор многообещающих возможностей, чем законченный портрет. О матери сказать нечего, ибо этой почтенной леди, очевидно, требуется привычная обстановка, чтобы проявить ту скромную индивидуальность, которой она обладает. В незнакомой обстановке она совершенно теряется, и они c Лонглендсом никогда не станут по-настоящему видимы друг для друга. Но самое забавное – наблюдать, как наша добрая Бланш, её преданные дочери и остальные гости пытаются совладать с этими странными существами, внезапно свалившимися им на голову. Твоя маленькая приятельница (к слову, единственная, с кем можно хоть о чём-то поговорить) рассказала мне, что, когда леди Брайтлингси узнала о помолвке Дика Марабла с бразильской красавицей, она отправила гувернантке Сент-Джорджей телеграмму: «Она чёрная?» Что ж, в Лонглендсе к его заокеанским гостям относятся немного просвещённее, чем Селина Брайтлингси. Замешательство местных настолько велико, что, когда одна из девушек упомянула о модных в Штатах клубах стрельбы из лука, кто-то выпалил: «Полагаю, вас индейцы научили?», и я всё жду, что они спросят миссис Сент-Джордж, как она отапливает свой вигвам зимой. Единственные исключения – Сидаун, который вносит лишь безмолвное обожание красавицы, и наш хозяин, молодой Тинтагель. Как ни странно, он на удивление внимателен к своим американским гостям – настолько, что я задаюсь вопросом, обусловлено ли их присутствие в компании только родственными чувствами к Сидауну. Моё краткое изучение этого случая почти убедило меня, что им движет отнюдь не бескорыстный интерес. Его матушка, конечно, ничего не подозревает – когда наша Бланш вообще что-либо подозревала, пока это не будет написано на небе огненными буквами? Первым делом она мне заявила (объясняя присутствие Сент-Джорджей), что, поскольку так много наших молодых людей, пригодных для брака, стали заключать эти безрассудные союзы с американками, она подумала, что Тинтагелю следует ознакомиться с несколькими образчиками поближе. Sancta simplicitas![46] Если она и правда преследует такую цель, то, боюсь, с выбором «образчиков» она явно промахнулась. Я подозреваю, что Тинтагель пригласил их, потому что он, похоже, почти, если не окончательно, влюблён в младшую из сестёр и, будучи искренне убеждённым в важности герцогского титула, хочет продемонстрировать её семье, что значит стать женой английского герцога. Насколько всё это осознают Сент-Джорджи, я сказать не могу. Единственная, кого я подозреваю в догадках, – юная Анабель. Но эти американки, за внешней приветливостью и «фонтаном эмоций», как бы выразились некоторые, обладают скрытностью относительно того, что происходит у них внутри. Как бы то ни было, барышня, похоже, кое-что смыслит в своём окружении – в том, что для остальных остается совершенной terra incognita[47].

Она образованнее, чем её сестра, и обладает более восприимчивым умом. Кажется, будто кто-то рассеял на вспаханном поле немного зёрен истории, поэзии и живописи, и все они расцвели пышным цветом. Подозреваю, что «сеятельница» – это та маленькая темноволосая гувернантка, о которой ты говорил (по словам её воспитанницы, «она маленькая и темноволосая»). Мисс Анабель задаёт так много вопросов об английской жизни в городе и деревне, о правилах, обычаях, традициях и их подоплёке, что я порой гадаю: не готовится ли она к ведущей роли на светской сцене? Но тут проблеск абсолютной невинности развеивает эту мысль, и я прихожу к выводу, что все её соотечественники – безжалостные вопрошатели, и что это национальная черта, но она проявляет её более разумно, чем другие. Она выказывает огромный интерес к истории этого дома и, по крайней мере, эмоционально воспринимает его красоту; вероятно, маленькая гувернантка, эта необычная представительница старинного рода Теставалья, внесла свою лепту в развитие и этой стороны интеллекта своей ученицы. Мисс Анабель, кажется, очень привязана к мисс Тествэлли, которая до сих пор остаётся с семьей, хотя обе девушки уже вышли в свет, а одна на пороге замужества, и, что странно для итальянской революционерки, она, очевидно, является их проводником в мир высшего света. Но, как я понимаю, она освоилась в этом мире элиты, работая гувернанткой в домах Брайтлингси и Тинтагель. К слову, её ученица говорит, что мисс Тествэлли знает все обстоятельства, при которых была написана моя картина Д. Г. Россетти, а также осведомлена о таинственной реплике с вариантами, которая до сих пор находится у Д. Г. и которую он ни за что не хотел мне показывать. По-видимому, девушка во второй половине дня своего приезда в Хонерслав так внимательно разглядела мою картину, что смогла подробно описать её своей гувернантке. Та утверждает, что на реплике вышитая кайма плаща персикового цвета, а не синего… Всё это пробудило во мне старого коллекционера, и, когда Сент-Джорджи отправятся в Оллфрайерс, куда их пригласили пожить до свадьбы, мисс Анабель пообещала попытаться добиться приглашения для гувернантки и привести её в Хонерслав, чтобы она посмотрела на картину. Какая жалость, что тебя там не будет, чтобы