Энн из Зеленых Мезонинов - Люси Мод Монтгомери Страница 40

клуб Эвонли собирался всю зиму раз в две недели и уже устраивал несколько скромных бесплатных представлений, но на сей раз готовилось настоящее событие. Билеты стоили по десять центов, а все деньги передавались в пользу библиотеки. Молодёжь Эвонли репетировала неделями, и все школьники с нетерпением ждали концерта, ведь в нём принимали участие их старшие братья и сёстры. На событие должны были пойти все, кому уже исполнилось девять, кроме Кэрри Слоун. Её отец разделял мнение Мариллы о том, что маленьким девочкам делать на вечерних концертах нечего. Кэрри весь день проплакала, уткнувшись в учебник грамматики, убеждённая, что жизнь её потеряла всякий смысл.

С окончанием уроков Энн пришла в истинное возбуждение. Её радостное ожидание нарастало крещендо весь вечер и достигло кульминации на самом концерте.

В Яблоневом Склоне у них было «совершенно изысканное чаепитие», а затем девочки поднялись к Диане в комнату, чтобы предаться восхитительному занятию – сборам к главному событию дня. Диана помогла Энн пышно уложить волосы спереди по последней моде, а Энн с особым мастерством завязала Диане банты. Волосы сзади они укладывали то так, то этак и перепробовали с десяток разных причёсок. Наконец девочки были готовы, их щёки разрумянились, а глаза горели от предвкушения.

Конечно, Энн не могла не почувствовать легкую горечь, сравнивая свой простой чёрный берет и бесформенное серое пальто с узенькими рукавами, сшитое Мариллой, с изящной меховой шляпкой и нарядной накидкой Дианы. Впрочем, она вовремя вспомнила, что не просто так обладает прекрасным воображением.

Затем из Ньюбриджа прибыли Мюрреи, двоюродные сёстры Дианы, и все вместе они втиснулись в большие сани, устланные соломой и меховыми одеялами. Энн наслаждалась поездкой. Сани легко скользили по гладким, словно атлас, дорогам, а снег скрипел под полозьями. Великолепный закат окрасил небо над заснеженными холмами и тёмно-синими водами залива Святого Лаврентия, и весь пейзаж напоминал огромную драгоценную чашу из жемчуга и сапфиров, наполненную расплавленным золотом и багряным вином. Со всех сторон доносился серебристый перезвон бубенцов и далёкий смех, будто в лесной чаще резвились маленькие феи.

– Ах, Диана, – прошептала Энн, сжимая под меховым одеялом руку подруги в рукавичке, – неужели всё это не сон? Неужели я выгляжу как обычно? Я чувствую себя совсем иначе, и мне кажется, что я и выглядеть должна по-другому.

– Ты выглядишь ужасно очаровательно, – сказала Диана, которая только что получила комплимент от одной из двоюродных сестёр и считала своим долгом передать его дальше. – У тебя просто прелестный румянец.

Программа вечера представляла собой череду «волнительных мгновений» по крайней мере для одной слушательницы в зале, и, как заверила Энн Диану, каждое новое мгновение было волнительнее предыдущего. Когда Присси Эндрюс, облачённая в новую розовую шёлковую блузку, с ниткой жемчуга на гладкой белой шее и живыми гвоздиками в волосах, за которыми учитель, по слухам, специально посылал в город, «взбиралась по скользкой лестнице, куда не проникал ни один луч света» [8], Энн сладостно трепетала от сочувствия. Когда хор запел «В небесах над маргаритками», она устремила взгляд на потолок, словно тот был расписан фресками с ангелами. Когда Сэм Слоун показывал «Как Соккери курицу на яйца сажал» [9], Энн смеялась так заразительно, что и остальные зрители засмеялись, хотя даже в Эвонли эта сценка была уже изрядно заезжена. Когда же мистер Филлипс, бросая взгляд на Присси Эндрюс в конце каждой фразы, с надрывом произносил речь Марка Антония над бездыханным телом Цезаря, Энн готова была тут же присоединиться к римскому восстанию.

Лишь одно выступление не вызвало у неё никакого интереса. Когда Гилберт Блайт декламировал «Бинген-на-Рейне», Энн взяла у Роды Мюррей книгу и читала её, пока он не закончил. Диана так хлопала в ладоши, что они покраснели, Энн же всё это время сидела совершенно неподвижно.

Полные впечатлений, они вернулись домой в одиннадцать, радостно предвкушая, сколько всего им надо обсудить. В доме царили тишина и мрак, и все, видимо, уже спали. Энн и Диана на цыпочках прошли в зал – длинную узкую комнату, из которой вела дверь в спальню для гостей. В комнате царило приятное тепло, а тлеющие в камине угли слабо освещали её.

– Давай разденемся здесь, – предложила Диана. – Тут так уютно и тепло.

– Как чудесно мы провели время! – восторженно выдохнула Энн. – Должно быть, выходить на сцену – это так прекрасно! Как ты думаешь, нас тоже когда-нибудь пригласят выступить?

– Конечно. Старших школьников всегда приглашают. Гилберт Блайт часто выступает, а он всего на два года нас старше. Ах, Энн, но как ты могла притвориться, что не слушаешь его? Когда он сказал: «А есть и та, что сердцу дорога, но не сестра мне», то смотрел прямо на тебя.

– Диана, – с достоинством произнесла Энн, – пускай ты моя сердечная подруга, но даже тебе я не могу позволить говорить со мной об этом человеке. Ты разделась? Давай наперегонки, кто первый добежит до кровати!

Диана с радостью приняла это предложение. Девочки в белых ночных рубашках промчались через длинный зал, забежали в спальню и одновременно прыгнули на кровать. Вдруг под ними что-то зашевелилось, послышались вздох и вскрик, и кто-то глухо воскликнул:

– Боже милостивый!

Энн и Диана даже не заметили, как соскочили с кровати и стремительно выбежали из комнаты. Дрожащие девочки опомнились только на лестнице, на цыпочках поднимаясь на второй этаж.

– Кто это… что это было? – прошептала Энн, зубы её стучали от холода и страха.

– Тётя Джозефина, – задыхаясь от смеха, ответила Диана. – Ох, Энн, это была тётя Джозефина, но как она там оказалась? Она будет просто в ярости. Это ужасно, просто ужасно, но, Энн, случалось ли с тобой что-нибудь забавнее?

– А кто эта тётя Джозефина?

– Это папина тётя, она живёт в Шарлоттауне. Она страшно старая, ей где-то за семьдесят. По-моему, она никогда в жизни не была маленькой девочкой. Мы ждали её в гости, но ещё нескоро. Она ужасно чопорная и будет страшно ругаться. Что ж, придётся нам спать с Минни Мэй. Ты даже не представляешь, как она пинается во сне!

На следующее утро мисс Джозефина Барри не вышла к завтраку. Миссис Барри тепло улыбнулась девочкам:

– Ну как вы провели вечер? Я хотела вас дождаться, чтобы сказать, что приехала тётя Джозефина и вам всё же придётся спать наверху, но так устала, что заснула. Диана, надеюсь, вы её не потревожили?

Диана благоразумно промолчала, но украдкой обменялась с Энн через стол виноватыми улыбками. После завтрака Энн поспешила домой и потому весь день пребывала в блаженном неведении о переполохе, вскоре поднявшемся в доме Барри. Вечером она по поручению Мариллы