Томас Пинчон - Радуга тяготения Страница 97

Шнорп сияет, рад компании, только что вернулся из гарнизонной лавки с грудой плоских белых коробок — везет в Берлин товар.

— Без проблем, — сообщает он Денитропу, — не ссы. Я сто раз летал. Да кому он нужен, воздушный шар.

Он ведет Ленитропа на зады, и там на покатом зеленом склоне подле огромной кучи ярко-желтого и алого шелка стоит ивовая гондола.

— Скромненько так линяем, — бормочет Ленитроп. Из яблоневого сада прибегает кодла детишек — помочь отнести в корзину пятигаллонные жестяные канистры хлебного спирта. Послеполуденное солнце разбрасывает тени вверх по склону. Ветер с запада. Ленитроп дает Шнорпу огоньку от «зиппо», чтоб разжечь горелку, детишки расправляют складки аэростата. Шнорп крутит горелку, огонь выстреливает вбок и — с монотонным ревом — в отверстие громадного шелкового баллона. Детишки в просвете идут волнистой жаркой рябью. Шар медленно надувается.

— Не забудь меня, — Лиха перекрикивает рев горелки. — Еще увидимся…

Ленитроп и Шнорп забираются в гондолу. Шар приподнимает над землей и подхватывает ветром. Полетели. Лиха и детишки держат гондолу за планширы, баллон еще не развернулся целиком, но набирает скорость, тащит их в горку, ноги еле успевают, все хихикают и кричат. Ленитроп старается убраться с дороги — Шнорпу надо следить, чтоб огонь устремлялся в баллон и стропы не запутались. Наконец баллон вздернут на солнце, нутро взметается буйным клубом желто-алого жара. Бойцы наземной команды один за другим отваливаются, маша на прощание. Последняя — Лиха в белом платье, волосы заправлены за уши и заплетены в косички, мягкий подбородок, мягкий рот, большие серьезные глаза смотрят на Ленитропа, сколько возможно, пока не приходится разжать руки. На коленях в траве она посылает ему воздушный поцелуй. Сердце Ленитропа, без руля и ветрил, раздувается любовью и взлетает аэростатом. Чем дольше он в Зоне, тем больше времени требуется ему, чтоб сообразить и приструнить себя: соберись, слюнтяй. Что такое здесь творят с его мозгами?

Они взмывают над еловым строем. Лиха и дети уменьшаются до мазков тени на зеленом поле. Горы отступают, разглаживаются. Вскоре, обернувшись, Ленитроп видит Нордхаузен: Собор, Ратушу, церковь Святого Блазия… обескрышенный квартал, где он нашел Лиху…

Шнорп пихает его локтем в бок и тычет пальцем. Вскоре Ленитроп различает колонну — четыре грязно-оливковые машины торопливо пылят по дороге к ферме. Похоже, «Канальи Клёви». А Ленитроп болтается под этим разноцветным пляжным мячом. Ну, я не знаю…

— Я бич божий, — некоторое время спустя орет Ленитроп. Теперь шар летит неуклонно на северо-восток, и они, подняв воротники, жмутся поближе к спиртовому пламени — между ветром в спину и теплом спереди градиент, пожалуй, градусов 50. — Надо было сразу предупредить. Ты меня даже не знаешь, а теперь мы летим прямо в русскую зону.

Шнорп — волосы во все стороны, праздник сенокоса какой-то, — эдак по-немецки печально кривит верхнюю губу.

— Нет никаких зон, — грит он — Лиха тоже так грит. — Никаких зон, только Зона.

Немного погодя Ленитроп начинает рыться в коробках, которые прихватил Шнорп. Дюжина коробок, и в каждой толстенный золотистый торг с кремом — в Берлине за такое дадут фантастические деньжищи.

— Ух ты, — кричит Ленитроп, — ни фига себе. У меня, кажись, галлюцинации, — и прочую закадычную малолетнюю ерунду в том же роде.

— Тебе нужен талон из гарнизонной лавки. — Впаривает.

— Сейчас я не могу себе позволить даже карточку на муравьиный бандаж, — прямо отвечает Ленитроп.

— Ну, я с тобой этим вот поделюсь, — через некоторое время решает] Шнорп, — а то я чего-то оголодал.

— Батюшки ох батюшки. — Короче, Ленитроп вгрызается в торт! тащится, слизывает крем с рук, и тут ненароком замечает в небе со стороны Нордхаузена странноватенький такой темный объект, с точку размером. — Э…

Шнорп оборачивается.

— Kot![176] — достает латунную подзорную трубу и прилаживает ее, сверкающую, на планшир. — Kot, Kot — без опознавательных знаков.

— Интересно…

Они наблюдают, как из воздуха — такого синего, что возьми пальцами, разотри, и пальцы посинеют, — точка постепенно распускается старым и ржавым разведсамолетом. Потом слышно, как рычит и лопочет двигатель. Потом у них на глазах самолет уклоняется на вираж и заходит на цель.

Ветерком доносит слабое пение Фурий:

Макгуайр залез в уголок,Где нежно любил усилок.Не нашел пробок плавких,Весь теперь в бородавках,А в спальне сгорел потолок.Ja, ja, ja, ja!А в Пруссии кисок не ели…

Самолет гудит в паре ярдов, кажет брюхо. Чудовище на сносях. Из маленького люка выглядывает красная рожа в кожаном шлеме и очках.

— Ах ты сволочь асейная, — пролетая мимо, — щас мы тебе твою жопу да на блюдечке.

Не задумываясь, Ленитроп хватает торт.

— Нахуй пошел. — Швыряет снайперским броском — самолет трюхает мимо, — и торт пляп вляпывается Клёви прямо в морду. Во. Руки в перчатках шкрябают месиво. Выныривает майорский розовый язык. Крем летит по ветру, желтые капельки орошают землю длинной дугой. Люк захлопывается, разведсамолет ускользает подальше, медленно делает бочку, описывает круг и возвращается. Шнорп и Ленитроп хватают по торту и ждут.

— Вон у них двигло без обтекателя, — отмечает Шнорп, — туда и метим. — Теперь фюзеляж виден сверху, кабина до отказа набита испитыми американцами, которые поют:

Жил один человек, звался Риттер,Он трахал мобильный трансмиттер.У него член размокИ свалился в носок,И, к несчастью, еще вырос клитор.

Сотня ярдов, все ближе и ближе. Шнорп хватает Ленитропа за локоть и показывает за правый борт. Провидение удумало вывалить у них на пути большой и белый облачный склон, и ветер несет шар туда на всех парах: кипящая тварь выставляет белые щупальца, торопит скорее… скорее… и вот они внутри, в этом мокром ледяном убежище…

— Они будут караулить.

— Нет. — Шнорп прикладывает ладонь к уху. — Отрубили мотор. Они тоже здесь. — Свивальная тишина длится пару минут, но затем, конечно:

Шрёдер в качестве экспериментаСервоприводы дрючил зачем-то.На конце его удаВырос рог. «Что за чудо», —Сказал Шрёдер и нанял агента.

Шнорп возится с розово-серым ореолом горелки, чтоб стать понезаметнее, но особо не потерять высоту. Без никаких ориентиров они плывут в личном тусклом шаре света. Выходы гранитных пластов кулаками слепо тычут снизу в облако, нащупывают гондолу. Где-то летит самолет — своим курсом, со своей скоростью. Аэростат беспомощен. Здесь бинарные решения утратили смысл. Облако наваливается, душит. Жирными каплями собирается на тортах. Внезапно, сипло и похмельно:

Один славный малой из ДекатураЛег однажды с ЖК-генераторомЕго яйца и лингамЗаморозились мигом,И очко не спасли лубрикаторы.

Туманные завесы расходятся и открывают взору американцев — до них меньше десяти метров, и планируют они немногим быстрее аэростата.

— Давай! — орет Шнорп, меча торт в голый мотор. Ленитроп промахивается — его снаряд размазывается по ветровому стеклу перед пилотом. Шнорп уже швыряет в двигатель мешки с балластом — один застревает между двумя цилиндрами. Застигнутые врасплох американцы в сумятице нащупывают пистолеты, гранаты, пулеметы или что там эти фрукты из артиллерии таскают с собой в смысле легкого вооружения. Но они уже просквозили мимо, и снова сгущается туман. Слышны одиночные выстрелы.

— Черт, мужик, если они попадут в баллон…

— Тш-ш. По-моему, нам телеграмма от пускового магнето. — В сердце-вине облака недовольно ржет мотор, который не желает заводиться. Отчаянно скрипит проводка.

— Ай, блядь! — приглушенный вскрик вдали. Прерывистый вой слабеет, затем тишина. Шнорп лежит на спине, чавкает тортом, горько смеется. Половина его товара выброшена за борт, и Ленитропу малость неловко.

— Нет-нет. Не ссы. Это же как торговля в древности. Мы опять к ней вернулись. Второй шанс. Переходы долги и опасны. Потери в пути неизбежны — такова жизнь. Это ты наблюдал Ur-Markt[177].

Через несколько минут облака расступаются, и аэростат тихо плывет под солнцем, со строп каплет, баллон еще блестит облачной влагой. Самолета Клёви нигде не видать. Шнорп подкручивает горелку. Они поднимаются.

Ближе к закату Шнорп впадает в задумчивость:

— Смотри. Краешек видно. На этой широте земная тень бежит по Германии со скоростью 650 миль в час — так реактивный самолет летает. — Облачная пелена распалась на туманные грядки цвета вареных креветок. Аэростат плывет над сельским пейзажем, чьи зеленые заплаты сумрак уже подталкивает к черноте: нитка речки, вспыхивающая в закатном солнце, замысловато угластая схема еще одного обескрышенного городка.