Салман Рушди - Земля под ее ногами Страница 74

Вина Апсара не слышит призывов Ормуса. Она в Америке и не знает о том, что он дрейфует у берегов сырой Англии, тоскливо выкрикивая ее имя.

Никто ей об этом не скажет. Еще не пришло время.

Мучают мигрени. Они становятся всё тяжелее. Иногда он вообще не в состоянии заснуть в свободное время. Он берет в руки одну из оставленных в его каюте книг в мягкой обложке, — должно быть, их приносит на корабль Малл Стэндиш в надежде вложить хоть частичку культуры в своих сыновей; они же регулярно забрасывают их в свободную каюту, куда сами никогда не заходят, а для Ормуса она стала маленьким убежищем. Это книги известных американских писателей, оды жажде странствий Сэла Парадиза, «Карновский» Натана Цукермана, научная фантастика Килгора Траута, пьеса «Фон Тренк» Чарли Ситрина, написавшего впоследствии сценарий к блокбастеру «Кальдофреддо». Поэзия Джона Шейда. Есть и европейцы: Дедалус, Мацерат. Единственный и неповторимый «Дон Кихот» бессмертного Пьера Менара. «Заводной апельсин» Ф. Александра[163].

Здесь же нашумевший фэнтези-триллер «Уотергейт», в котором будущий президент Никсон (президент Никсон! К что за дикая фантазия!) вынужден уйти в отставку после попытки установить подслушивающие устройства в офисе демократов; обвинение в конечном счете оказывается правдой, к тому же в результате совершенно невероятного поворота событий выясняется, что Никсон также прослушивал и записывал самого себя, — ха-ха-ха, чего только не придумают эти ребята, чтобы нас рассмешить.

Но каждый раз, когда он берет в руки одну из этих книг, у него начинает кружиться голова, стучит в висках, и он вынужден отложить ее, не прочитав. В голове у него полная сумятица, и когда он закрывает глаза, то видит, что поведение его умершего брата-близнеца Гайо уже изменилось. Гайомарт больше не убегает, он подходит к нему близко, пристально смотрит Ормусу прямо в глаза, словно вглядываясь в свое отражение. «Ты стал другим, — усмехается Гайомарт Кама. — Может быть, это Гайомарт там, а ты здесь, застрял в нереальном мире. Может, это я вижу тебя во сне». Ормуса охватывает ужас от сияющей враждебностью ухмылки Гайомарта. «За что ты меня ненавидишь?» — спрашивает он. «А ты как думаешь? — отвечает брат. — Ведь умер я».

Чтобы не подпускать к себе Гайо, он не должен закрывать глаза. Он настолько устал, что поднимает тяжелые веки руками. Он включает монитор в своей тесной каюте и пытается сосредоточиться на эфире, слушая, как братья Кроссли отрабатывают свою смену.

«Если ты слышишь нас, Антуанетт Коринф, ты, не знающая сна ведьма, — а я уверен, что слышишь, потому что ты всегда нас слушаешь, — то следующая песня для тебя. Ее с любовью шлет тебе Готорн. Уолдо тоже присоединился бы со своим личным приветствием, но увы, сейчас он, в некотором роде, нездоров и не расстается с ведром. Эта песня — в честь твоего гения. О королева черной магии, принцесса пентакля, баронесса Самеди[164], жрица культа Викки[165], хранительница секретов Великой пирамиды, дарительница всех благ, создательница искусных одеяний, о Мать, вскормившая нас. Мы назвались твоим именем, а ты тотчас же избавилась от него, следуя благородной коринфской традиции. О Мать, прости нас за то, что мы — полные придурки. Прости нас, Мать, за то что мы взяли у него шиллинг, обидев тебя. Тебе хватило душевных сил преодолеть свои праведный гнев по отношению к нему, не выплеснуть наружу всю свою горечь, так не вноси же нас в свой черный список, если есть хоть малейшая надежда на прощение, — ведь нам так нужны были монеты, наличные, бабки, хлеб, хлеб. Прости нас, Мать, мы всего лишь солдаты Ее Величества и нашего Отца, вы слушаете волну 199, „Радио Фредди“, для всех вас, ночные совы, и для нашей милой мамы Манфред Манн поет о том, что Бог на нашей стороне».

Тирада Готорна напоминает Ормусу о хорошо известной неприязни Санджая Ганди к своей матери Индире из-за того, что она покинула Фероза, его отца. Малл Стэндиш — это метаморфоза Индиры, думает он, она была бессильна против ярости собственного сына — ярости, заполнившей всю его жизнь.

— А есть ли Бог? — задается вопросом Уолдо Кроссли между Манфредом Манном и «Сёчерз».

Серьезный вопрос. Так сразу и не ответишь.

— Если Бога нет, тогда почему у мужчин есть соски? — парирует Готорн между «Сёчерз» и «Темптейшнз».

— С другой стороны, если Бога нет, это объясняет, зачем нам нужны Петр, Павел и Мария, — убедительно рассуждает Уолдо между «Темптейшнз» и «Райтшес бразерз».

— Если Бога нет, то кто тогда оставил незакрытым кран там, наверху?! — вопит Готорн в конце «Unchained Melody»[166], стуча кулаком по столу студии. Шах и мат. Я полагаю.

Поют «Мираклз». Дождь все идет.

После первых двух недель братья Кроссли привозят Ормуса домой к своей матери, там ему отведена свободная комната. Дом — это квартира над принадлежащим матери магазином одежды в одном из выстроившихся в ряд зданий из красного кирпича в сонном царстве не самой фешенебельной части Челси, между газовой компанией и Уондзуорт-Бридж-Роуд; и все же кажется, что время клубится и пенится вокруг этого места, здесь ощущается разница между размером и массой. Только по-настоящему сильные могут сдвинуть его с мертвой точки. Здесь, в лимбе, время обрело мощную гравитационную силу, превратившись в ненасытную черную дыру.

Вина однажды была здесь. Она купила летнее платье.

Бутик — новое слово, которое долго не проживет, — называется «Ведьма летает высоко», и он уже оброс легендами: то есть знатоки сходятся во мнении, что именно здесь будут судить о Zeitgeist, духе времени, — еще одно модное выражение, которое долго не протянет. Будущее «Ведьмы» уже освящено поцелуем вечности. Она затягивает город в свое гравитационное поле, формирует каждое мгновение по своей прихоти. Ее вотчина неподвластна законам Вселенной. Здесь царит тьма. Антуанетт Коринф — ее единственный закон.

Ходят слухи, что эти платья — бархат с кружевами — носит Мик Джаггер. Каждую неделю у дверей магазина останавливается белый лимузин Джона Леннона, и шофер увозит целый ворох одежды на примерку гению и его жене. Немецкие фотографы привозят сюда своих моделей с каменными лицами, чтобы на фоне окон «Ведьмы» снять их для журнальных разворотов. Бутик знаменит своими расписными окнами, на которых изображена Злая Ведьма Запада из страны Оз. С хохотом пролетает она над Изумрудным городом. Ее дымящаяся метла выписывает в небе: Сдавайся, Дороти. (Невежественные и далекие от мира моды личности путают надпись с названием магазина. Таким вход в него воспрещен. Антуанетт Коринф терпеть не может Дороти Гейл, ее собаку и всех обитателей Канзаса, Канзаса-метафоры, плоского, пустынного и ничуть не крутого. Антуанетт Коринф — это мисс Галч[167].)

Антуанетт, пышная особа в черном кружевном платье, едва прикрывающем зад, с шалью под цвет платья на плечах, освещенная желтоватым светом уличного фонаря, лениво подпирает дверь бутика, беседуя с денди в жилетке, оказавшимся знаменитым кутюрье и ее первым спонсором Томми Джином. Она позволяет сыновьям ткнуться носом в щеку, игнорируя вежливое приветствие Ормуса. Джин его тоже в упор не замечает. Ормус входит в бутик следом за Готорном и Уолдо.

Внутри — тьма кромешная. Вы проходите сквозь тяжелые, обвешанные бусинами занавеси и моментально слепнете. Воздух насыщен тяжелым ароматом благовоний и масла пачули, а также запахом субстанций, запрещенных на борту «Радио Фредди». Ваши барабанные перепонки терзает психоделическая музыка. Через некоторое время вы замечаете идущий откуда-то снизу лиловый свет, в котором едва различимы несколько неподвижных силуэтов. Вероятно, это платья, скорее всего предназначенные на продажу. Вопросов задавать не хочется. «Ведьма» — жуткое место.

В глубине бутика едва ощутимо чье-то присутствие. Это Она. Она управляет магазином, по сравнению с ней Твигги[168] — довольно пухлый подросток. Она очень бледна, — возможно потому, что жизнь ее протекает в темноте. Ее губы блестящего черного цвета. Она тоже одета в черное платье-мини, но не кружевное, а бархатное. Она в урбанистическом образе вампира. (Другой ее образ — это черный комбинезон и густо намазанные черным глаза, — Антуанетт Коринф называет его «мертвое дитя».) Она стоит в соответствии с модой: колени внутрь, ступни развернуты, образуя крошечную яростную букву «Т». На пальцах — огромные серебряные кольца-кастеты, в волосах — черный цветок. Наполовину дитя любви, наполовину зомби. Она — знамение времени.

Ормус представляется, пытаясь очаровать ее, объясняет, что он в Англии недавно, что-то бормочет о своей первой рабочей смене на борту «Радио Фредди», но, поймав взгляд ее блестящих глаз василиска, глядящих на него из лиловой дымки, осекается на полуслове и замолкает.