Роланд Харингтон - Золотая кость, или Приключения янки в стране новых русских Страница 54

Встреча с интересным человеком

В 1942 году наша семья переехала в Германию. Мне было двенадцать лет. Мы жили в Берлине, где я ходил в обершуле имени Антона Дрекслера. Занимался я с увлечением, никогда не шалил. Немецкие педагоги знали, как поддерживать в классе дисциплину!

Однажды директор собрал всех нас и объявил, что завтра школу посетит доктор Геббельс. Нам велели ознакомиться с его речью о тотальной войне, опубликованной в газете «Völkische Beobachter». Я, честно говоря, не знал, что это за доктор и о какой войне говорил он в своей речи. (Тут Вальдшнеп развел руками и на лице его выразилось недоумение шестидесятилетней давности.)

На следующий день во время урока математики к нам вошел доктор Геббельс в сопровождении многочисленной свиты. Он оказался смуглым коренастым брюнетом и немного прихрамывал. Я сразу же сообразил, что наш гость — лесной ариец.

— Сэр, а что это такое?

— Матт, ты задал очень хороший вопрос. Сейчас объясню.

Тысячи лет тому назад междуречье Рейна и Эльбы кишело дикими и кровожадными азиатскими кочевниками. Многие древние германцы были вынуждены скрываться от них в дремучих лесах. На протяжении веков эти лесные жители приспособились к окружающей среде и приобрели соответствующий телесный камуфляж. Они стали маленькими, темными и черноволосыми, дабы их не было видно во мраке первобытной чащобы. Таких арийцев мы называем лесными, в отличие от арийцев полевых, расовые признаки которых выражены не только внутренне, но и внешне. Возьмем, Матт, к примеру тебя. Цвет твоих волос светлый, я бы сказал, пшеничный. Я сейчас их погладил и обнаружил, что они на ощупь шелковистые. Опять же, в коже у тебя практически нет меланина, поэтому она такая белая. Конечно, когда ты не краснеешь, как в настоящую минуту! Все это говорит о том, что ты — полевой ариец.

— Понятно, сэр.

Доктор Геббельс, который представился как рейхсминистр пропаганды, провел с нами беседу. Он выступал весь урок и всю перемену, и очень занимательно. Помню, рейхсминистр сказал, что тотальная война окончится тотальной победой Германии. Как показала история, он ошибался, но слушать его было любопытно. В заключение он подчеркнул, что наш долг как школьников — это хорошо учиться, с тем чтобы в будущем служить рейху. Здесь доктор Геббельс был, безусловно, прав.

Ребята, повторяйте за мной по-русски: «Я учусь, ты учишься, он учится…»

Надо сказать, что Матт занимался языком не только у Вальдшнепа. Три раза в неделю он посещал уроки разговора, которые вела Людмила Кирилловна Булганина, пухлая старушка, похожая на добренькую Бабу-Ягоду. Людмила Кирилловна оказалась в Америке вследствие странного стечения обстоятельств.

А. К. Б

В 1993 году по моей просьбе администрация университета пригласила троюродную внучку писателя Фаддея Булгарина прочитать курс лекций об этом видном враге Пушкина. Оформляя приглашение, тогдашняя секретарша отделения вместо фамилии «Булгарина» по ошибке всюду написала «Булганина». В результате университет выписал из Москвы не Людмилу Кирилловну, троюродную внучку продажного литератора, а Людмилу Кирилловну, троюродную племянницу советского маршала. Секретаршу уволили за некомпетентность (на ее место пришла Янка), а госпожа Булганина осела в Никсонвиле и поступила к нам на службу как преподаватель русского языка на неполной ставке.

Увы, ставка была более чем неполная, вследствие чего старушка подрабатывала лекциями о маршале. Николай Булганин был известен тем, что в 1955–1958 годах занимал пост Председателя Совета Министров СССР. Кроме того, он был последним членом Политбюро, носившим бороду.

Темы докладов Людмилы Кирилловны были всегда неинтересными: «Маршал Булганин — победитель над фашистской Германией», «Маршал Булганин и покорение целины», «Маршал Булганин и разработка Семилетнего плана развития народного хозяйства на 1959–1966 гг.», «Маршал Булганин и советская программа космических исследований». К счастью, она была разительно похожа на бывшего премьера, до бородки клинышком включительно, что привлекало к выступлениям профессиональной племянницы (не)здоровый интерес. Добавлю, что, несмотря на разницу в наци(ональности) и политических взглядах, Людмила Кирилловна находилась с Вальдшнепом в прекрасных отношениях. По субботам старосветские преподаватели ходили в кампусное кафе, где пили эспрессо и обменивались воспоминаниями, а также сетовали на безыдейность нынешней молодежи. В знак дружбы Людмила Кирилловна даже связала свитер для пуделя, а также для Вальдшнепа.

Благодаря стараниям преподавательской пары к концу учебного года Матт знал до 20 глаголов и столько же имен существительных и прилагательных. Попутно он собирал материалы, которые могли бы ему помочь на его будущем поприще. Студент листал английские переводы романов Достоевского и Толстого, выискивая описания боголюбивых дураков. С лупой в руке изучил репродукцию картины Васнецова «Боярыня Морозова», на которой убогий босоногий бродяга с истовой нежностью взирает на одноименную фанатичку. Матт даже прослушал песенку юродивого Иваныча из оперы Мусоргского «Борис Годунов»:

Месяц едет,Котенок плачет.

Следует сказать, что желание юноши стать юродивым носило характер не религиозный, а, скорее, культурологический. Его родители, люди тревожные и набожные, принадлежали к уже упомянутой мною секте «Первая церковь Христа-Фехтовальщика», но Матт был агностиком и пацифистом. Сам он этого, впрочем, не знал, ибо слов таких никогда не слышал. Попросту говоря, ему импонировал стиль жизни Василия Блаженного, который я столь красочно описал в памятной лекции «Шубный шок». Парень тоже хотел обличать прохожан в грехах и при личной встрече клеймить власть предержащих, например мэра Гретхена Сэма Топлинку или — подымай выше — самого губернатора штата Иллинойс Рода Благоевича.

Мечтательно глядя на плакат с Анной Курниковой, Матт фантазировал, что садится в свой старенький «Понтиак» и едет по 74-му шоссе в Нью-Йорк. Там он предстает перед бывшим президентом Клинтоном в лохмотьях, а то и без, и орет ему в лицо страшные слова правды:

— You did have sex with that woman, Ms. Lewinsky![231]

В ответ Клинтон беспомощно бормочет:

— It depends what the meaning of «Ms.» is.[232]

Конфронтацию показывают по телевидению, о ней пишут в газетах. А у себя дома Анна, лежа в наполненной душистой пеной ванне, открывает номер журнала «Sports Illustrated» и с вожделением рассматривает фотографии, на которых лохматый, вопящий Матт похож на концертного Курта Кобейна, а сконфуженный Клинтон — на Элвиса в Лас-Вегасе.

На третьем курсе Матт начал интенсивные тренировки в расчете приобрести квалификацию юродивого к началу весеннего семестра. Хотя ходить голышом, как Василий, парень не смел — университетская полиция была строга и сажала стрикеров в кутузку, — он носил минимум одежды, которая состояла из порванных сзади и спереди джинсов и истерзанной майки. Ноги, по причине стужи и грязи, были не босые, а во вьетнамках, но до подошв стоптанных. На занятиях Вальдшнеп с интересом рассматривал покрытое пупырышками тело студента и время от времени отечески его обнимал, пытаясь передать ему свое преподавательское тепло.

Впрочем, в отличие от неряшливых феодальных дураков Матт с чисто американской прилежностью продолжал уход за телом. Каждое утро он мылся-брился, а затем умащал румяное среднезападное лицо одеколоном «Chaz», плодородные среднезападные подмышки дезодорантом «Brut», а широкие среднезападные ступни тальком «Johnson’s Baby Powder». Не отказался Матт и от машины, в рассуждении, что с ней ему легче будет дурачиться по территории Иллинойса и смежных штатов. И наконец, парень продолжал хранить верность Анне Курниковой. Как мы знаем, в решении студента объять альтернативный стиль жизни сыграл роль не только безумный юношеский идеализм, но и романтическое желание покорить сердце спортсменки. Хотя Матт знал, что в жизни Анны уже есть мужчина — тот самый певец, — студент был уверен, что? когда перед ней встанет необходимость выбрать между латинским любовником и американским юродивым, сердце подскажет ей, как поступить.

А у себя в хлеву на другом конце кампуса забытые телки потерянно мычали и поводили хвостами…

Итак, внешностью, речью и поведением Матт теперь разительно отличался от остальных обитателей кампуса. Все чаще продавцы отказывались впускать его в магазины, а вышибалы в бары, особенно после того, как он разобрал велосипеды братьев по братству KΣX и облекся их цепями на манер вериг.

К парню начала приглядываться полиция. Кексовцы тоже смотрели на Матта косо, и не только по пьянке.

— You’re crazy, man,[233] — не по-братски орали ему братья, когда парень поднимался к себе в комнату, гремя велосипедными веригами.