Эльмира Нетесова - Клевые Страница 14

Лучшими местами для этого были барахолки. Там, прижав удачливую торговку, вытряхивали из нее все до последнего гроша. Потом и в метро научились брить карманы, сумочки, облегчая их от кошельков и портмоне.

На вокзалах и в аэропортах, на выходе из сберкасс доставали одиноких пассажиров и клиентов.

Парни делили навар меж собой. Егору давали редко и мало, зная, тот из интереса, не от нужды ходит с ними в дела. Он наблюдал за пассажирами на вокзалах. Указывал парням на тех, у кого приметил тугие кошельки. Сам не отнимал. Не затаскивал в подворотни либо за угол. С этим справлялись друзья.

Дома никто не предполагал, чем занялся Егор. Знали, что учится в школе. Чем займется потом, пока не решил.

Отец в глубине души надеялся, что сын пойдет по его стопам, и пытался заинтересовать мальчишку. Но тот остался равнодушным к отцовской профессии. И просмотрел, как, вернувшись из командировки, отец начал таять на глазах. Он и так-то не отличался ни рос

том, нИ комплекцией. А здесь и вовсе за месяц высох в щепку и вскоре слег.

Незадолго до смерти позвал Егора к себе и сказал:

— Это хорошо, что ты не стал ядерщиком. Не увлекся злом. Я много открытий сделал, а они убили меня, сынок! Злое никогда добру не служит. Убийца не породит жизнь. Сеющий смерть, не сотворит добра. И ты не верь в сказки про мирный атом. Держись подальше от него, здоровее будешь. Ищи свой путь, сынок! Помогай утверждать на земле жизнь. Кем угодно. Может, тогда и мне простятся заблужденья! Они — грехи мои! Прости за них! И не верь, что был я крупным ученым! Я дураком прожил свое. За это и наказан муками. Когда-то они закончатся. Это расплата, Егор, за беспечную доверчивость! Бог дал талант, а я его пустил во зло и первым пострадал! А сколько поколений проклянут меня? — заплакал впервые.

Егора потрясло это признание. Он впервые всерьез задумался над своим будущим и после смерти отца решил стать врачом. Готовиться к поступлению в институт он начал до окончания школы. Засел за учебники. И почти не виделся с друзьями. Те тоже не дергали его. Зная о смерти отца Егора, понимали, что в дело того лучше не срывать, засыпать может. И на время оставили в покое, ожидая, когда тот придет в себя и сам заявится к ним. Но Егор не спешил.

Он сдал экзамены, поступил в институт. Дома его поддерживали мать и сестра. Они даже стол накрыли по случаю поступления Егора в Пироговку. Отмечали как семейное торжество.

Егор хотел стать хирургом. Он аккуратно ходил на лекции и не сразу приметил хрупкую, большеглазую девчонку, ставшую любимицей курса.

Она как-то по-особому звонко смеялась. Именно этот смех и разбудил дремавшее сердце Егора. Он полюбил. Но Наташа признавала дружбу со всеми и никак никому не хотела отдавать предпочтение. Ее всей гурьбой провожали в общежитие. В кино или в столовой, на катке и лыжне она не оставалась одна. Егор никак не мог уединиться, объясниться в любви. И ходил следом за девчонкой вместе со всеми, как на привязи, теряя надежду.

Вот и в тот день он шел на каток после занятий. И вдруг его остановили.

— Стой, кореш! Своих не узнаешь? С чего загонорился? Иль не иодходим теперь в кенты? Хиляем в сторону! — позвали Егора прежние друзья.

Поговорив, пригласили с собой на вечеринку. Пообещали кле- III,IX телок, кайф. Егор пытался устоять, но друзья уговорили, как нсегда.

— Балдежка была знатной! — даже через много лет вспоминал

I'J'Op.

Девки сами висли на шее. Их не пришлось уламывать, неРнужно было даже знакомиться. Все пили, пели, плясали до одури. Что-то хрипло орала магнитола. В слова никто не вслушивался. Егору не нужно было прилагать усилий. Его уронили на диван две девахи. Утром он смутно что-то припоминал и, стыдясь самого себя, едва сдерживал удушливую тошноту.

— Послушай, кент, девочкам отбашлять надо. На халяву с тобой кто станет кувыркаться всю ночь! — назвали сумму.

У Егора внутри заледенело. Пока был жив отец, куда как проще жилось. Теперь совсем другое. Просить деньги у матери, да столько, было свыше его сил.

— Чего прокис? Иль за собственный хрен платить нечем? — не поверили друзья.

И назначили встречу у метро. Там по старой памяти, едва войдя в электричку, полезли по карманам. Егора поймала за руку худая, костистая баба. Сдавив кисть Егора в цепких пальцах, вытащила из электрички. И так избила на станции, что парень неделю не вставал. Друзья не вступились, не пытались отнять. Убежали. А Егор едва дополз домой.

Лишь через неделю его навестили кенты. И словно не было в метро ничего, предложили опять пойти на вечеринку.

— Телки по тебе сохнут. Спрашивают, куда делся? По кайфу им пришелся. Особо Верке! Ох уж эта шмара! Любого уделает и укатает. Она просила передать, будто полюбила тебя!

— Не пойду! Завязал с балдежками! — хмуро ответил Егор. Решил и впрямь порвать с друзьми.

Но через пяток дней на него налетели трое незнакомых парней, почти у самого дома. Для начала попросили закурить. Едва полез в карман за сигаретами, тут же сбили с ног. Деньги, часы — все исчезло у Егора. Он запомнил их. Но знал, что в одиночку не одолеет. Нашел своих друзей. Те сразу согласились помочь. И на следующий день разыскали всех обидчиков. Поначалу завязалась драка. Но внезапно вынырнувший из переулка милицейский патруль заставил всех пуститься наутек. Удирали вместе, одной кодлой, не разбиваясь на своих и чужих. Так и оказались в знакомом притоне.

Егор только потом понял, что избившие были знакомы с его друзьями. И не случайно напали на Егора.

Он понял, его затягивают в "малину", пытался уйти, но не получилось…

…Его взяли в милицию прямо из дома. Хорошо, что ни сестры, ни матери на тот момент не оказалось.

Мужать ему пришлось в зоне, где вместе с ним отбывали срок его друзья. Их раскидали по разным баракам и Егор редко виделся с подельщиками. Они работали в других бригадах, их смены почти никогда не совпадали. Однажды в клубе встретил обоих. Тоже при

шли посмотреть фильм после смены. Но… На середине оборвали показ. В шахте случилась авария. Подвела подгнившая стойка. Не удержала кровлю. Накрыла всю бригаду. Зэков тут же погнали на спасательные работы.

Егор уцелел тогда. Но из его бригады не вернулись в барак трое. Пытаясь спасти других, погибли сами.

Неделю пласты гремели. То тут, то там обваливались, сыпались на головы людей. Но администрация распорядилась продолжать добычу угля.

Егор шел на смены не без страха. Случалось, не раз в полушаге, грохнув, будто от взрыва, сползал за спиной иль впереди обвальный пласт.

Тусклая лампа на каске вырывала из темноты бледные лица зэков. Кто-то, неуверенно перекрестившись, просил, словно из преисподней: