Олежка женился - Юрий Маркович Нагибин Страница 4

— У мина одын пупайка!..

— Два пупайка! — подхватил серьезный Вадя и зачем-то снял очки.

— Три пупайка!. — завизжал от восторга Олежка. — Во дает старик!..

Вдохновленный легким успехом, Болотов вспомнил восхитительную историю про то, как «лебедь, ракем, щук взялись вагон и маленькая тележка на базар мало-мало везти…».

— Ну, вы и правда невозможный!.. — сказала Наденька, когда он под общий хохот закончил свою историю.

Олежке захотелось поиграть на бильярде. Старенький, разбитый бильярд стоял на стеклянной террасе главного корпуса. Болотов сбегал в прихожую и принес Наденьке шубу. Он не позволил ей накинуть шубу на плечи, заставил надеть как следует, в рукава, и сам застегнул на все пуговицы.

Когда они вышли из дому, поздний месяц плыл высоко в небе сквозь тонкие, как дым, облака, и ночь стала серебряной. Справа за соснами блестело и переливалось озеро, слева подступающий к охотбазе лес был далеко просквожен легким красивым светом. Белым-белы песчаные дорожки, а на железных крышах строений свет месяца лежал молодым снегом.

— Сила? — наклонившись к Наденьке, на выходе произнес Болотов, он так гордился, будто то был его свадебный подарок: месяц во всем своем сиянии.

— Ага, — согласилась Наденька, — я даже подумала, что это фонари горят… Ну, мальчики, кажется, я поднабралась, — сказала она спокойным, холодноватым голосом.

— Не жалеешь, что поехала? — сказал Олежка.

— А я так ни в одном глазу, — сообщил Вадя и тут же споткнулся. — Хотя это не имеет кар-р-динально-го значения.

У Болотова шумело в голове, но не от выпитого, он был крепок к вину, как болотный лунь к дроби, а от возбуждения, радости, перемежаемой печалью, когда вспоминал о старике Шаронове, от скованной нежности к Наденьке.

Болотов отпер дверь террасы. На крытом солдатским сукном бильярде-недомерке лежали тяжелые, холодные кии без наклеек и щербатые пластмассовые шары, тоже зверски холодные. Болотов поставил пирамиду, Олежка выбрал кий, ткнул его острием в потолок — мела не было — и спросил Вадю:

— Прикажете разбить, синьор?

Вадя поправил очки и сказал:

— Валяйте, маркиз!

Играли в американку, Олежка заложил с разбивки своего, а затем еще три шара подряд. Он не умел растопить печь, сменить электрические пробки, откупорить бутылку, открыть консервную банку, не порезав рук, зато отлично играл на бильярде, метко стрелял, мастерски справлялся с веслами, парусом и мотором. Он был очень спортивен и всюду, где действовали азарт и дух соревнования, проявлял предельную физическую умелость, точность и собранность.

Олежка учинил Ваде настоящий разгром, и тот принял это как должное, да и Наденька, видевшая впервые игру своего мужа, не выразила ни удивления, ни удовольствия. Похоже, среди близких Олежке людей его превосходство казалось само собой разумеющимся. Олежка громил Вадю и во второй партии, бродивший в нем хмель обнаруживал себя излишней силой удара. Один шар прорвал сетку и с грохотом покатился по полу. Болотов поднял шар и галантно протянул Наде:

— Можете положить на полочку трофей вашего мужа.

Наденька хотела взять шар, но тут же отдернула руку:

— Холодный, ну его! Пойдем лучше выпьем! — предложила она Болотову.

— Моя твоя за воротник буль-буль всегда готов! — на чистом степном наречье ответил польщенный Болотов.

— Погодите, мы с вами! — крикнул им вдогонку Олежка.

— Твоя мужика ревнует! — засмеялся Болотов.

Он слышал, как расстреливает бильярд Олежка, торопясь закончить партию. Не успели они разлить коньяк по рюмкам, как в столовую ворвался Олежка, а немного погодя явился и Вадя.

Они выпили, Вадя тут же заклевал носом. Олежка взял его за плечи и повел в спальню. В дверях Вадя повернул к Болотову неожиданно трезвое лицо, — оно будто собралось на миг в фокусе, чтобы сразу вновь расплыться, — и сказал:

— Мы физики, а не лирики, прошу учесть!..

— Вадька слабец! — сказал, вернувшись, Олежка.

— Ну знаешь, против тебя все слабцы, — заметила Надя.

— Только не ты, девочка! — засмеялся Олежка. Выпили еще, а потом погас свет, время перевалило за полночь — срок работы движка, но в комнате было светло от месяца, и они не стали зажигать керосиновую лампу. Память Болотова прояснела, он так и сыпал степными историями, а потом, уронив вилку, нагнулся за ней под стол и увидел на шелковом Наденькином колене Олежкину руку. И эта рука, бледная, нетерпеливая, подсказала Болотову, как хочется им остаться вдвоем, как надоел он этим молодым, любящим, жадным друг к другу людям. И до чего же деликатны они были, если он не догадывался об их томлении!

— Ну, я пошел, — сказал он благодарно и грустно и поднялся из-за стола.

— Может, разгонную? — мужественно предложил Олежка.

— Нет, спасибо! — Болотов стыдился своей болтливости, настырности и хотел скорее уйти. — Спокойной вам ночи!..

Он плотно притворил за собой все двери и сбежал по ступенькам крыльца. Ночь приняла его в свой свет, печаль и пустынность, и он медленно побрел к озеру. На блистающее зеркало, словно чернью по серебру, были нанесены острова, косицы, обводье тростниковой заросли. Оттого что люди рядом были так откровенно, так почти грубо счастливы, он ощутил свою ненужность, заброшенность, свое вечное одиночество.

Ну что за жизнь он ведет! Жена Катерина Васильевна приезжает только на летние Зорькины каникулы. Они пробовали жить вместе, но из этого не вышло толка: ближайшая школа-десятилетка стоит в пятнадцати километрах, и Катерина места себе не находила, когда Борька отправлялся туда на лыжах. Ей казалось, что его разорвут волки, закатает лось, заметет метелью, зарежут расконвоированные заключенные, строящие бетонку, или «придавит упавшим с неба спутником», — добавлял Болотов, когда она слишком уж тревожилась. Борьке нравилась такая «опасная» жизнь, и Болотов долго не считался с пустыми страхами Катерины, пока не догадался о настоящей причине мучительной ее тревоги. Она уже проводила за порог старших: сына и дочь. Сын плавал под командой сводного брата на одном из сейнеров китобойной флотилии, замужняя дочь работала в археологической партии под Байрам-Али. Ежедневные маленькие проводы Борьки напоминали Катерине о неизбежной большой разлуке, когда он по примеру старших покинет дом, и это убивало ее сердце. Болотов отпустил их в Астрахань, где у него была квартира.

А почему бы ему не вернуться в Астрахань? Работу он там найдет получше и повыгоднее здешней. Что его тут держит? Гоголятники?.. Подумаешь, великая проблема: будут или не будут гнездиться гоголи в здешних местах. Стоят ли они того, чтобы жить без Катерины и Борьки? Да и чего мучался он тут столько времени? Ну, стало больше зверья и птиц, возродилась охота на тетеревов и глухарей, почти уничтоженных прежде браконьерами. Подумаешь, достижения! Разве не мог то же сделать кто другой? Конечно, мог! Этот другой мог