Вижу сердцем - Александр Сергеевич Донских Страница 9
- Доступен ознакомительный фрагмент
- Категория: Проза / Русская классическая проза
- Автор: Александр Сергеевич Донских
- Страниц: 23
- Добавлено: 2025-09-10 23:26:54
- Купить книгу
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних просмотр данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕН! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту pbn.book@yandex.ru для удаления материала
Вижу сердцем - Александр Сергеевич Донских краткое содержание
Прочтите описание перед тем, как прочитать онлайн книгу «Вижу сердцем - Александр Сергеевич Донских» бесплатно полную версию:Одиннадцать историй о жизни не простой, но яркой, в развитии. История страны – 20 – 21 вв. Трагедии, духовные поиски, радости, горести, озарения, провалы, война, мир, семейное счастье, разбитое счастье и т.д. Содержит нецензурную брань.
Вижу сердцем - Александр Сергеевич Донских читать онлайн бесплатно
– Живые? – спросил он, обернувшись ко всем, и, не дожидаясь ответа, отмахнул рукой: – Что ж, поехали!.. – И тихонько присказал, всё же заглянув – сызбока, мимолётно – в глаза Захарьина: – …жить.
И действительно, Захарьин, «ломанный да тёртый», «пропехотивший» всю войну мужик, плакал. Он призакрывался ладонью, притворяясь, что почёсывает висок и лоб. Алексей деликатно отвернул голову в сторону и посмотрел вдаль. Ему хотелось сказать громко, как на митинге, как любил и умел он выступать перед людьми: «Нас убивали и убивают, но, смотрите, наше сердце живёт!»
Оба молчали, не находили последних слов прощания. Но что ещё они могли друг другу сказать в эти минуты расставания, если уже по-братски обнялись?
С того света уезжаем? – глянул Алексей на заборы, вышки и колючку ближайшей зоны.
Но тут же во всём его существе с наставительным одёргом сказалось:
– Дурак! Здесь рождается свет и энергия будущего – коммунизма. Долой уныние!
За соцгородком, когда на задорном, лихом разгоне машина вымахнула в просторы полей и лугов, от распахнувшейся Ангары густо, но приветно дохнуло её снежистой свежестью – запахом талых снегов и ледников Саянских гор, хребта Хамар-Дабана. И сама она, по бурятским легендам, молоденькая, страстная дева, ослушавшаяся отца своего – Байкала-батюшку и устремившаяся к суженому своему – богатырю Енисею, с зеленоглазой искристой приманчивостью взглянула на молодёжь. Над её холмами блеснула молния, другая. Кто-то, встав во весь рост и с трудом удерживаясь на тонких юношеских ногах, продекламировал:
Люблю грозу в начале мая,
Когда весенний, первый гром,
Как бы резвяся и играя,
Грохочет в небе голубом…
По небу, ещё просторному, высокому, раскатился мелкой трескучей позвонью гром: можно было подумать, что там, в высях, испугавшись молний, рассыпали шкатулку с украшениями. Кучеряво и игриво взметнулась пыль, но едва не тотчас же пала под крупными, ядрёными каплями шлёпающего дождя.
Вскоре машину и всю округу накрыло ливнем – буйным, обвальным, но весёлым, фривольно щекочущим. Парни суматошливо попрятались под широким, от борта до борта, полотном брезента, припасённом шофёром.
Алексей отказался лезть ко всем: и места было маловато и – хотелось дождя. Хотелось утоления жажды, хотелось с тех невозможных, нестерпимых минут, когда на его глазах убивали человека. Часа два назад у дознавателя он из мутного графина жадно выпил два или даже три стакана воды. Вздохнулось тогда наконец свободнее. И – вот: чудо, не чудо, неважно, но получил, щедро, в великом избытке, даром исцеления и обещания, дождь.
В каких-то заулках сознания стала роиться и зреть, облекаясь нестойкой плёночкой-плотью слов, мысль: а может быть, и душу дождь омоет, стерев из неё память обо всех этих страшных деяниях людских?
Дождь выполнял свою извечную работу – очищал и напитывал землю, чтобы жизнь никогда не кончалась на ней. Алексей всматривался вдаль, и ему казалось, что он видит сейчас и больше и дальше, чем позволял этот густой ливень.
«Вижу сердцем, что ли?» – вспомнились ему чьи-то хорошие слова.
* * *
Где теперь Захарьин? Что с Рукавишниковым? – частенько бывая в Ангарске, и по комсомольским, и потом по партийным делам, хотелось узнать Алексею с чувством какой-то неизбывной томительной грусти.
Но жизнь в городе разительно преобразилась в каких-то два-три года, и никто уже ничего хорошенько не мог ему сказать ни о прорабе, «рабе Советского Союза» Захарьине, ни тем более о мученике-зэка Рукавишникове. Да и никаких зон с заборами, с колючкой, бараками, юртами, смотровыми вышками там сейчас не было. А может статься, и быть не бывало их никогда на этой ныне предельно ухоженной, облачённой красивыми домами и просторной площадью имени Ленина земле.
Город, видел Алексей, удался на славу, на радость людям – распахнутым на все четыре стороны света и в то же время уютным, каким-то домашним, «свойским». Горожане не без гордости и нежности именовали его «наш маленький Петербург», потому что спроектирован он был ленинградскими архитекторами и потому что своеобычным образом для Сибири он был устроен весь: улицы уже не просто улицы, а – проспекты, бульвары, и они геометрически выверенно расчерченные – параллельные и перпендикулярные. Только что речных каналов не было, как в Ленинграде-Петербурге. Да и зачем бы им здесь появиться, когда рядом и бурливый, «серебристоструйный», сказал один именитый столичный пиит, несущийся с Саянских гор Китой, и «царственная очаровательница», отметился другой стихотворец, Ангара. И дворики не образовывали знаменитых петербургских «колодцев», потому что двориков как таковых и не было вовсе, а повсеместно – раскидистые и светлые, почти что таёжные елани, дворы. Они с детскими и спортивными площадками, с клумбами, с приспособлениями для просушки белья, выбивания ковров, сбора мусора и даже с вольерами для выгула собак.
– Цивилизация! Европа! – говорили друг другу люди.
Особо выделялись, радуя и дивя глаз, строения возле главной площади, и прежде всего и броско – благородно-дымчато-серой, с блёстками дроблёного камня отделкой Дворец культуры нефтехимиков. На парадном входе его – торжественный взъём гранитных ступеней, массивные, классического манера колонны, образующие римский портик, далее, – анфилады с колоннами поменьше, с изящной лепниной по карнизам. И здание сие, несомненно для любого, именно дворец, и по внешнему, и по внутреннему убранству. Внутреннее убранство, прицокивал и вздыхал народ, – «просто шик»: изысканный – говорили, что «аж из самой Италии» – мрамор полов, замысловатые, обвитые лаврами и плющом историко-героические барельефы на колоннах, карнизах и арках. На стенах – яростная красочность грандиозных масляных полотен художников, воспевающих Сибирь, революцию и человека труда. Золотыми аршинными буквами над беломраморным бюстом Ленина горит:
ОТНЫНЕ И НАВЕЧНО ТЫ, ЧЕЛОВЕК ТРУДА, – ХОЗЯИН ЖИЗНИ!
Одна старушка, говорят, даже перекрестилась перед бюстом и вскликнула:
– Сыне Божий, как в церкви, и даже чище!
– Вот тут, бабка, и молись, поклоны бей, – посоветовали ей с хохотцой. – Да смотри, об пол лоб не расшиби!
– Не то, не то советуешь: пол не расшиби, бабуся! Государственное, а не Богово добро-то! Го-го-го!..
В зрительном зале – кумачово-пурпурный, точно распахнутое полотнище знамени – на ощупь же трогательно-ласковый, – велюр кресел.
– Сидю, быдта в коммунизму уже угодил, – ходили по городу слова одного приехавшего из деревни старичка.
Над головой – бронзовое величие люстры. К Дворцу примыкает великолепный парк с молоденькой кленовой аллеей, с интимными тропками середь акаций и сиреней, с фонтаном в виде кубка и львиных голов, с высокой кованной ажурной решёткой ворот и ограды, явственно напоминающей о знаменитом Летнем саде.
– Не наврали люди: и взаправду дворец! – озирался какой-нибудь человек, впервые
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
«Вижу сердцем» - короткий, но ёмкий рассказ, давший название всему сборнику, о загубленных судьбах, но, следует подчеркнуть, - не душах, из того, ушедшего 20-го века, века сумбурного, яростного, страшного, о котором вроде бы так много и нередко красочно, высокохудожественно уже произнесено, но оказывается ещё и ещё хочется и нужно говорить. Потому что век тот прошёлся железом войн и ненависти по судьбам миллионов людей, и судьба каждого из них - отдельная и уникальная история, схожая и не схожая с миллионами других. Один из героев её после пыток, многих лет страданий в неволе ослеп, но сокровенно и уверенно говорит в своём послании потомкам, нам всем: «Хотя без глаза я остался, и второй не полностью восстановился, но я зрячий теперь настолько, что вижу сердцем жизнь человеческую далеко-далеко наперёд. И вижу я там впереди разумное, благородное человечество при человеколюбивом строе всемирном. Верьте: человек победит в себе зверя...»
Маленькие повести «Солнце всегда взойдёт», «Над вечным покоем» и рассказ «Смерть - копейка» представляют единое целое, трилогию о детстве, отрочестве, юности. Первая повесть состоит из новелл; они о многоцветном, ярком, непоседливом мире детства. Карусель событий, происшествий. Смех и слёзы, солнце и тучи, друзья и недруги - и ещё много чего уместилось на нескольких десятках страниц. Но рельефно и ёмко прописанное действие не заслонило собою главное - подспудное, но подвергаемое разным испытаниям, даже опасностям созревание, развитие души мальчика Серёжи. Воистину: все мы родом из детства! Вручая А. Донских национальную премию им. В. Распутина государственный и общественный деятель, президент Российского книжного союза С.В. Степашин, в своём выступлении отметил: «Книгу Александра Донских «Солнце всегда взойдёт» составляют великолепные рассказы и удивительная повесть о детстве. Я с большим удовольствием её прочитал и всем советую. Она о том, сколько страданий мы, взрослые, вольно или невольно, можем приносить нашим детям, как они за нас переживают, как важно сберечь душу ребёнка…» Повесть «Над вечным покоем» о становлении личности. И снова многокрасочная чреда событий, происшествий, в которые вольно или невольно втянут герой. Он, отрок, юноша, хочет быть взрослым, самостоятельным, хочет жить по своим правилам. Но жизнь зачастую коварна и немилосердна. Юноша ринулся в неё, точно в омут, и, как говорят взрослые, - пан или пропал. Рассказ «Смерть - копейка» - о юности, первые, самые уязвимые поры которой пришлись на армию - среду во многих своих проявлениях предельно прямолинейную, жёсткую. Внезапные вопросы о жизни и смерти, о нравственном выборе молодого человека, попавшего в драматические жизненные обстоятельства, сотрясают внутреннюю, ещё в чём-то детскую гармонию героя рассказа - солдата-новобранца.
Автора волнует тема возвращения к своим истокам, своим корням, самому себе, как и волнует это главного героя повести «Мальтинские мадонны» - успешного мужчины-горожанина, что говорится, состоящего сплошь из достоинств, которые по праву отмечены окружающими. Но почему-то при этом главный герой вовсе не ощущает себя счастливым и живущим в гармонии с самим собой. И дело тут даже не в незадавшейся семейной жизни и отсутствии любимой женщины. Ведь потому-то семья и любовь не состоялись, что главный герой живет в разладе с самим собой. И вроде бы уже даже примирился с этим разладом, как данностью жизни. Но не тут-то было! Истоки, сибирская глухоманная деревня Мальта (с ударением на последний слог в отличие от экзотического острова) вдруг властно позвали к себе своего сына. Позвали и вернули ему исконность души, ведь в финале повести, когда герой обретает самого себя, настоящего, то даже расставание с женщиной, которая могла бы стать его судьбой, вовсе не ломает его. А напротив – дает уверенность в том, что счастье на земле возможно и даже обязательно.
Повествование из неоконченного романа «Мы на лодочке катались, золотистой, золотой...» будет прочитано как красивая лирическая история любви, которая могла состояться, но не состоялась, но читатель, несомненно, будет благодарен писателю за уверенность, что такая любовь возможна в принципе. Как возможны и необходимы каждому из нас заветные места, где любая женщина, будь она тебе мать или просто понравившаяся девушка, поневоле обретает черты евангельской красоты и гармонии.
Характер главного героя Ивана Сухотина из рассказа «Человек с горы» далеко не прост, как это казалось новопашенцам, заставляет и пожалеть Ивана Степановича, и полюбить, и рассердиться на него. Вынужденный за свою честность, смелость, за любовь к земле не раз пострадать, не терпевший и малейшей несправедливости, говоривший правду в лицо и местному, и приезжему начальству, старик оценен односельчанами только в день своей смерти, когда то один, то другой новопашенец как будто внезапно почувствовали, что хоронят, теряют частицу и своей жизни, своей души, лучших своих качеств, до этого дня закрытой даже от самих себя.
Рассказ «В дороге», следует отметить, нравился Валентину Распутину. В одном из своих выступлений он высказался об этом тогда недавно вышедшем в московском журнале произведении: «- Приехал один герой впервые в своей жизни в глухое таёжное село и таких там лю¬дей увидел, таких людей, что и сам захотел стать таким же и жить там. Очень хороший рассказ…»
Примечательны и, по-хорошему, поучительны рассказы «Благоwest» и «Поживём по-родственному», освещающие сумерки и зигзаги российской жизни и судьбы в непростых, но колоритных 90-х годах.
Ни одно из произведений книги не оставит читателя равнодушным, потому что переживания при прочтении подталкивают к желанию помочь многим из героев, но - у них своя судьба, свои пути-дороги. Однако за читателем остаётся не менее важная задача - увидеть сердцем «жизнь человеческую далеко-далеко наперёд». Надеемся, читатель будет благодарен автору за чистую и лексически богатую русскую речь, за возможность, читая прозу, чувствовать и переживать, находить в произведениях ответы на свои, задаваемые себе, вопросы, за способность соглашаться или не соглашаться с ним, автором, а значит, жить, любить и верить. Как и в самой жизни, в произведении могут быть - и должны быть! - понятия, порой взаимоисключающие друг друга и тем самым помогающие автору показать противоречивость и трагизм жизни. В эти сложнейшие коллизии современной российской действительности автор повестей и рассказов не только заглядывает, как в глубокий колодец или пропасть, но пытается понять - куда движется Россия, что ждёт её?