Госпожа Жемчужина - Сяо Жусэ Страница 83

Но девушка не сделала ничего из этого, а просто широко раскинула руки и обняла ствол дерева, прижавшись лбом к потрескавшейся коре.

Вся крона была усыпана набухшими бутонами граната, и казалось, что от легкого прикосновения они могут взорваться чередой громких сверкающих фейерверков.

– Спасибо тебе, – еле слышно пробормотала она.

Той ночью Дохань, словно призрак, стоял у кровати главной вышивальщицы и смотрел на эту худощавую женщину средних лет. Она вспотела, и вся ее одежда и постельное белье насквозь промокли. Глаза женщины ввалились, кожа землистого оттенка туго обтягивала кости, а щеки горели болезненно-красным цветом.

Одна из учениц находилась в маленьком павильончике снаружи и готовила ей микстуру. Веер для раздувания огня, сплетенный из листьев рогоза, еще висел на кончиках пальцев главной вышивальщицы, а сама она уже задремала. У женщины поднялась высокая температура, и ее сознание затуманилось. Даже если бы она проснулась, все равно не смогла бы разглядеть юношу своими светло-серыми слепыми, как у летучей мыши, глазами.

Доханю потребовалось всего мгновение, чтобы убедиться в том, что она не была ранена или отравлена. Это просто была болезнь, которая высасывала из нее жизнь. Дворцовый лекарь оказался не в силах ей помочь и даже не смог назначить подходящего лечения.

Главная вышивальщица уже с трудом дышала, и каждый ее выдох был похож на слабое дуновение ветерка, пробившегося сквозь пористые скалы, и сопровождался странным свистящим звуком.

Дохань опустил голову и взглянул на свои руки. Он знал тысячи способов, как забрать человеческую жизнь, но не знал ни одного, чтобы спасти ее. Единственное, что он мог сделать, – только взять полотенце, лежавшее у изголовья кровати, и протереть пот, стекавший со лба этой женщины, затем он развернулся и ушел.

Спустя шесть дней главная вышивальщица умерла. Ее тело застали в непотребном виде, а спальню наполнял невыносимый смрад от предсмертных испражнений. Бледная как смерть Чжэлю сама взяла ведро с водой, чтобы помыть и переодеть главную вышивальщицу, запретив другим девушкам прикасаться к ней.

Окна спальни были заклеены пепельно-белой бамбуковой бумагой, отфильтровывавшей теплый свет свечи, и этот крошечный огонек насквозь пронзал ночную мглу. Дохань, спрятавшись в тени под навесом карниза, подглядывал в окно.

Чжэлю намочила полотенце горячей водой, выжала его и, наклонившись, нежно протерла лицо и тело главной вышивальщицы. Затем она приподняла холодные пальцы трупа и медленно, будто хотела вернуть прежнее тепло, промыла их.

Приближалось лето, и на улице уже было душно. Капли пота текли по волосам девушки и, скатываясь на лоб, падали на кончик носа. Руки Чжэлю были заняты, поэтому она могла только, наклонив голову набок, вытирать скопившийся пот о свое плечо, взлохмачивая гладко расчесанные волосы.

Обмыв ноги и руки главной вышивальщицы, Чжэлю собралась перевернуть ее и протереть спину, но труп уже окоченел. Девушка стиснула зубы и изо всех сил напрягла руки и плечи, стараясь сдвинуть с места истощенное тело наставницы. Она сделала несколько попыток, но все они были напрасны. Девушка простояла в оцепенении какое-то время, но в конце концов упала на колени перед кроватью и, опустив голову, словно ребенок, громко разрыдалась.

Дохань не мог вынести ее плача. Он уже протянул руку, чтобы открыть окно и позвать ее по имени.

«И что ты собираешься ей сказать? – раздался из пустоты тихий ехидный голос. – Скажешь, что ты и есть то дерево? Скажешь, что прятался в кроне и подглядывал за ней все эти шесть лет? Она – та, кто живет при свете дня, а ты сам вообще кто? Она даже не видела твоего лица».

– Да кто я вообще такой? – спросил сам себя Дохань.

Он знал, что в императорском дворце было не так уж много, не более двадцати, человек, которые служили Фан Чжу. Но за его пределами таилось бесчисленное множество темных ниточек, связанных с ним. Придворные чины называли их тайной стражей императора и, даже когда обсуждали этих людей у себя дома, делали это крайне осторожно и за закрытыми дверьми, ведь все очень боялись и ненавидели их. Он сам, вероятнее всего, тоже считался одним из людей Фан Чжу… Той самой темной ниточкой, которая не выносила дневного света.

Дохань склонил голову, крепко сжал руки в кулаки и, уткнувшись костяшками пальцев в стену, молча выплеснул все имевшиеся у него силы на эту грубую, жесткую и невежественную каменную поверхность, которой он даже при всем желании не смог бы навредить. Он мог бы с легкостью сделать для нее все что угодно. Но вернуть мертвого к жизни он, конечно же, не мог… Однако что бы он ни делал, все поступки Доханя должны были быть скрыты в темном сыром углу. Она ни в коем случае не должна была ни о чем знать.

Спустя долгое время в окне наконец показалась Чжэлю. Она поднялась на ноги, вытерла насухо рукавом красные опухшие глаза и отправилась звать на помощь.

Последний раз посмотрев ей вслед, Дохань покинул свое тускло освещенное укрытие и, отвернувшись, пошел обратно в безмолвную темноту.

На следующий день по личному приказу Фан Цзяньмина Дохань вместе с двумя молодыми мужчинами инкогнито отправился в царство Вань, чтобы найти доказательства того, что бывший генерал Гу Дачэн замыслил заговор против императора.

В жизни Доханя было бесчисленное множество вещей, о которых ему стоило бы сожалеть, но только об одном он предпочитал вообще никогда не вспоминать в дальнейшем.

В тот день, когда Дохань покинул императорский дворец, тело слепой вышивальщицы отправили для захоронения на ее родину, а все ее ученицы стояли на коленях в глубоком поклоне у ворот императорского дворца, прощаясь с ней. Во второй половине дня из Золотого дворца, в котором жил император Сюй, прибыл один из его приближенных евнухов и от лица императора похвалил учениц главной вышивальщицы за их почтительность и уважение к наставнице. Он пожаловал каждой из них по чаше миндального чая, выпив который все юные вышивальщицы в ту же ночь полностью потеряли зрение. Император Сюй всегда и во всем был очень своенравным. Когда во дворце больше не осталось слепой вышивальщицы, он решил сам создать ее.

Спустя два месяца Дохань вернулся в императорскую столицу, и Фан Цзяньмин приказал двум мужчинам из поместья Цзифэн всегда следовать за ним по пятам. Когда поздно ночью Дохань открыл дверь и зашел в спальню того евнуха, который оглашал императорский указ, мужчины все так же были поблизости и с каменными лицами следили за происходившим.

Двумя пальцами Дохань крепко зажал