Тенька - Майкл Морпурго Страница 8

– Из талибов?ª – переспросил я. –  Разве из них кто-то еще остался?

Я думал, талибовª давно победили американцы, прогнали их в горы. И не мог взять в толк, что такое мама говорит.

– Талибыª, они никуда не делись, Аман, –  ответила она и, не выдержав, заплакала. –  Они повсюду: в полиции, в армии, как волки в овечьей шкуре. Все знают, кто они, и все слишком запуганы, чтобы об этом говорить. Этот тип на базаре – один из тех, кто пришел тогда к нам в пещеру и увел отца. Один из тех, кто убил его.

Я оглянулся. Мне хотелось метнуться назад и крикнуть торговцу в лицо, что он убийца. Хотелось уличить его, глядя ему в глаза. Хотелось показать, что я его не боюсь.

– Не смотри туда. –  Мама потянула меня прочь. –  Давай без выходок, Аман, прошу тебя. Ты только хуже сделаешь.

Только когда мы без приключений выбрались из города, она рассказала мне подробности.

– Он пытался обсчитать меня на базаре, –  объясняла она, –  а когда я стала спорить, заявил, что, если я не уберусь из долины, он скажет своему брату, а уж тот-то позаботится, чтоб меня опять упекли в тюрьму. А брата его я ой как хорошо знаю. Это тот самый полицейский, который арестовал меня в прошлый раз. Это он меня бил и пытал. И не из-за яблока, которое ты стащил, Аман. А чтобы я никому не рассказала, что его брат сделал с твоим отцом, чтобы я никому не рассказала, что он связан с Талибаномª. Ну вот что мне делать? Я же не могу бросить бабушку! Она одна не справится… Ну вот что мне делать?

Я взял ее за руку, пытаясь утешить, но она всю дорогу домой проплакала. Я твердил, что все будет в порядке, что я не дам ее в обиду.

Весь вечер напролет мама с бабушкой шептались и плакали. Когда они наконец заснули, собака прокралась в пещеру и легла рядом со мной. Я зарылся лицом в ее шерсть и крепко прижал ее к себе.

– Все же как-нибудь обойдется, правда же? – спросил я у нее.

Но я знал, что не обойдется. Знал, что надвигается нечто ужасное. Я чуял угрозу.

«Держи спину прямо, Аман»

Аман

На следующее утро в пещеру заявилась полиция. Мама в это время отлучилась к ручью за водой – дома остались только мы с бабушкой. Их было трое, с ними – тот самый торговец с рынка. Они сказали, что пришли с обыском.

Когда бабушка с трудом поднялась на ноги и попыталась преградить им путь, ее толкнули так, что она упала. Тогда они переключились на меня: принялись мутузить меня, пинать ногами. И тут я увидел, как в пещеру вбежала собака. Она ни секунды не колебалась – налетела на них с лаем и рычанием. Но они стали отбиваться ногами и палками и прогнали ее.

После этого про меня словно забыли. Просто переломали все, что было в пещере: расшвыряли наши вещи, растоптали котелок, а один напоследок помочился на матрас. И ушли.

Я не понимал, насколько серьезную травму получила бабушка, пока не перевернул ее на спину. Глаза у нее были закрыты. Она лежала без сознания. Похоже, при падении она ударилась головой. Лоб у нее был рассечен. Я попытался растормошить ее, попытался вытереть кровь. Но кровь не останавливалась, и глаза бабушка не открывала.

Спустя некоторое время вернулась мама. Она сделала все, что могла, чтобы привести бабушку в чувство, но тщетно. В тот же вечер бабушка умерла. Иногда мне кажется, что она умерла, просто потому что не захотела приходить в себя, просто потому что знала, что иначе не заставит нас с мамой сняться с места и не сможет нас спасти. Наверное, в их с мамой споре бабушка все-таки одержала верх – пусть и своеобразным способом, но другого у нее не было.

Мы покинули Бамиан на следующий же день, похоронив бабушку. Все сделали, как она нам велела. Взяли отцовского ослика, навьючили на него наши скудные пожитки, кухонную утварь, одеяла и матрас, в котором были спрятаны бабушкины драгоценности и деньги дяди Мира. Прихватили немного хлеба и яблок в дорогу, подарки от наших друзей и ушли из долины. Я говорил себе не оборачиваться, но все-таки обернулся. Не удержался.

За всеми передрягами я напрочь позабыл о собаке, хотя, если подумать, с моей стороны это было не очень-то честно. В конце концов, накануне в пещере она пыталась спасти мне жизнь. И вдруг она возникла невесть откуда. Некоторое время шла рядом с нами, а потом потрусила впереди – словно вела нас, словно знала, куда идти. Время от времени она останавливалась и принималась тщательно нюхать землю, потом оборачивалась и бросала взгляд на нас. То ли проверяла, идем ли мы, то ли хотела сказать, что все в порядке, что дорога ведет в Кабул, что надо просто следовать за ней.

Мы с мамой ехали на ослике по очереди. Говорили мало. Мы переживали из-за бабушкиной смерти, из-за собственного бегства, да и уставали сильно. Но в целом поначалу наше путешествие складывалось вполне удачно. Мы не испытывали недостатка в еде и воде. Ослик трусил по дороге, а впереди бежала собака, уткнув нос в землю и бешено размахивая хвостом.

Мама говорила, что до Кабула много дней пути, но нам всегда удавалось найти ночлег. Люди были к нам добры и гостеприимны. Люди в афганских деревнях живут небогато, но тем, что имеют, всегда готовы поделиться.

К концу дневного перехода мы валились с ног. Не то чтобы все это было мне в радость. Чему уж тут радоваться! Но предвкушение было – это да. Я знал, что началось самое большое приключение в моей жизни. Мне предстояло увидеть мир за пределами гор, как дяде Миру.

Мне предстояло увидеть Англию.

Чем ближе к Кабулу, тем больше дорога была запружена фургонами, армейскими грузовиками, телегами. Ослика вся эта суета пугала, поэтому теперь мы с мамой шли только пешком. И вдруг впереди завиднелся контрольно-пропускной пункт. Мама впала в панику – я сразу это почувствовал. Нащупав мою руку, она сжала ее и больше не выпускала. Не бойся, твердила она мне, даст бог, пронесет. Но я знал: она говорит это не столько мне, сколько себе.

Когда мы подошли к заграждению, полицейские стали кричать на собаку, ругаться, а потом и вовсе кидаться камнями. Один