Знак ветра - Эдуардо Фернандо Варела Страница 77

цыганском таборе, а цыгане, благодаря своему кочевому образу жизни, знали все, что происходило на просторах Патагонии. От них Бруно услышал следующее: грузовик, в котором ехала красивая женщина, они видели у Темной горы, а направлялся он к побережью и теперь вот уже несколько дней стоит неподалеку от Конфлуэнсии. Бруно сразу догадался, что беглецы направлялись в столицу, и, значит, медлить было нельзя. Ему посоветовали сперва ехать до солончака Отчаяние – два дня пути отсюда, за следующий день обогнуть солончак, перебраться на другой берег реки, подняться по южному склону Темной горы до Адской Пампы и уже оттуда спуститься к побережью. Бруно на пальцах посчитал, сколько времени это у него займет, и решил, что слишком много, а потому выглядит рискованно.

– Только и остается, что лететь по воздуху, – заключил он угрюмо.

Цыгане, заметив его уныние и не задавая лишних вопросов, поскольку и так все отлично поняли, объяснили, что да, действительно, существует такая возможность – пролететь это расстояние все равно что по воздуху. Бруно посмотрел на каждого из них по очереди и сразу им поверил.

– Да, для этого надо пересечь солончак, но сам я, к примеру, на такое никогда бы не отважился. Слишком опасно, – предупредил его старый цыган.

– А мне терять нечего, я и так уже считай что покойник, – сказал Бруно, и цыгане тоже сразу ему поверили.

Они указали Бруно ведущие через огромное соленое озеро потаенные пути, которыми сами пользовались на протяжении вот уже нескольких поколений, когда занимались контрабандной торговлей и когда другие дороги были для них закрыты. Речь шла о ровной белой пустыне, бескрайней и коварной, где небо сливается с землей и где нет ни троп, ни следов, как нет вообще никаких признаков жизни – ничего, кроме фонтанов соленой воды. И тут опять заговорил старый цыган. Он начертил палкой на земле маршрут, отмечая как сухие зоны, так и полностью затопленные, переправы и переходы между островками, а также впадины, в которых воздух застаивается и творит невесть что, вызывая у человека головокружение и галлюцинации.

– Если ты двинешься через солончак вот здесь, сможешь избежать самых сырых мест и попадешь в проклятую зону, зато до цели доберешься за считаные часы; а если пойдешь вот с этой стороны, избежишь проклятой зоны, но и времени потратишь гораздо больше. Если ты там заблудишься, то уже никогда оттуда не выберешься и к людям не вернешься, во всяком случае, я искать тебя не пошел бы, – заявил старик, нацелив палку в лицо Бруно, который был как никогда полон решимости пренебречь любой опасностью, коль скоро всего несколько часов будут отделять его от Майтен.

– А что такое проклятая зона? – спросил он вдруг, но цыгане быстро переглянулись и молча разошлись. Только старый цыган ответил ему:

– У индейцев есть одна легенда, которую я не стану тебе пересказывать, иначе ты ни за что туда не сунешься. Говорят, что в той части солончака обитают необычные люди, и когда к ним забредает чужак, у них слюнки начинают течь. Но вовсе не из-за соли, которой там все пропитано…

– Тринитарии? – спросил Бруно, слышавший эту легенду, однако старик откинул голову назад, выставил вперед подбородок, изображая полную невозмутимость, и добавил:

– Не знаю, о ком ты говоришь, только советую тебе держаться подальше от старого месторождения селитры, а если увидишь, что кто-то шагает по солончаку, беги от него со всех ног.

“Глупости”, – подумал Бруно и пообещал себе больше таких сказок не слушать. Он перерисовал на лист бумаги маршрут, начерченный цыганом на земле, запасся водой и едой и вскочил на мотоцикл. По грунтовой дороге добрался до берега мертвого моря, где и начиналось бескрайнее белое поле, которое было видно издалека, поскольку оно превращало яркую синеву неба в блеклую голубизну. Серая лента, по которой ехал Бруно, внезапно оборвалась, и он на своем мотоцикле сразу превратился в крошечную темную точку, воткнутую в абсолютную пустоту. Бруно глянул на компас, потом на план, отыскал юго-юго-запад и нырнул вперед. Надо было ехать на постоянной скорости и точно по прямой линии, ни в коем случае никуда не сворачивая. Даже едва заметный сдвиг в сторону мог стать гибельным, поскольку в глубинах солончака Отчаяние не было ничего, что послужило бы ему ориентиром. После первого часа пути на горизонте должно будет появиться маленькое серое пятно, которое постепенно превратится в далекую вершину Темной горы. И следовать надо будет только туда, даже если компас, облака или шестое чувство станут указывать другое направление. Там у старого месторождения селитры заканчивался солончак, и уже на противоположном его берегу снова появится дорога, ведущая к Адской Пампе. Только тогда можно будет сказать, что Бруно крупно повезло. А оттуда до Конфлуэнсии уже рукой подать, и там он отыщет Майтен – похищенную у него и заточенную в крепостную башню.

Бруно надел темные очки и постарался, чтобы на теле не осталось ни сантиметра, доступного солнечным лучам, похожим на стрелы. Он без труда проехал еще полчаса, пока не произошла первая неприятность: ему вдруг почудилось, что мотоцикл взлетел и ворвался в груду облаков. Линия горизонта исчезла из виду, а ее место заняли черные тучи, почему-то растянувшиеся еще и по земле. Тучи и небо были сверху, тучи и небо были снизу, а также со всех сторон – это вполне соответствовало легендам о здешних предательских и волшебных миражах. Бруно остановился, почувствовав дурноту и ахнув, словно в грудь ему вонзили кинжал. И это стало его первой ошибкой. Он увидел повсюду воду, хотя глубина ее не превышала нескольких сантиметров. Но та часть мира, что была сверху, и та, что была снизу, теперь слились воедино, и куда бы он ни посмотрел, вверх или вниз, никакой разницы уже не замечал. Бруно сошел с мотоцикла, и ему показалось, что он мигом перевернулся вниз головой, но потом все-таки зашагал по этому огромному зеркалу, искажающему реальность, окруженный со всех сторон водой и небом, по щиколотки в соленом растворе. Однако вскоре вернулся к мотоциклу и сел в седло, чтобы снова обрести чувство равновесия. Только тогда мир вокруг вроде бы сразу пришел в норму. Бруно стало немного легче, поскольку мотоцикл был единственным надежным и очевидным предметом, сохранившим верность себе в этом пространстве, которое утратило четкие формы и затягивало в себя человека, перекрывая ему воздух. Хотя Бруно всю свою жизнь провел на огромной равнине, нынешняя безмерность расплющивала его как насекомое и сокрушала любые внутренние опоры. Ехать приходилось очень медленно, и теперь он не знал,