Плод пьяного дерева - Ингрид Рохас Контрерас Страница 68

– Но знаешь ли ты его настоящее имя? – усмехнулся Хулиан. – На улице его кличут Воробьем, но это вам не поможет.

Мама вставила ключ в замок на водительской дверце и разблокировала двери. Мы с Кассандрой юркнули в машину, а мама схватила Хулиана за воротник.

– Имя говори! За что я тебе заплатила?

Хулиан улыбнулся.

– Скажу, сеньора, раз вы уже обниматься полезли.

Мужчины были уже близко. Мы видели их лица: у одного волосы были светлые, у двух других были бороды, но я не узнала среди них бородача, который меня схватил. – Что ты делаешь, мама, поехали!

Мама прижала Хулиана к машине.

– Имя.

– Сеньора, он усадил ее в машину, где было еще пятеро. Ее наверняка уже нет в живых.

Мама яростно выдохнула, отпустила Хулиана и села в машину.

– Сиприано, – крикнул Хулиан нам вслед, – фамилию не знаю!

Мама дала задний ход, шины завертелись в грязи, забуксовали, и мы рванули вперед на полной скорости. Я обернулась и посмотрела сквозь заднее стекло; Хулиан плелся по дороге, за ним ковыляла трехногая собака, пятеро мужчин выбежали на середину дороги и смотрели нам вслед, а потом оранжевые холмы растворились вдалеке, и вокруг снова выросли многоэтажки.

* * *

Дома никто не мог есть. Мы сидели, уставившись в тарелки с рисом и бобами, и ковыряли вилками еду. Все трое были облеплены грязью с ног до головы. Все запуталось, и я никак не могла привести в порядок мысли.

Петрону опоили бурундангой. Ее наверняка уже нет в живых, сказал Хулиан. Понимала ли она, что с ней происходит, ведь ей уже приходилось пробовать плод Пьяного дерева?

– Может, пойти в полицию? – сказала Кассандра.

Мама смотрела на свои бледные руки, вцепившиеся в обеденный стол.

– В полицию нельзя. У них там свои люди. Нет. Надо все продавать и уезжать.

– Что? Но куда мы поедем? А если папа вернется?

Надо его дождаться!

– Можно поехать в Сан-Хуан-де-Риосеко. Там его видели в последний раз.

– В волчье логово, Кассандра? Они его убьют, если мы туда сунемся.

– Но компания же заплатит выкуп, мама? Они должны заплатить, иначе папу не отпустят!

– Мы продадим всё и уедем, – повторила мама. – Отец поймет, что случилось, и встретится с нами потом. Собирайте чемоданы, каждая по одному.

– Мам, ты что, серьезно?

– Мама, он нас не найдет! – закричала я.

– Сегодня же соберите все, что хотите взять с собой. – Мама встала и спокойно подошла к телефону. – Завтра я продам все, что не успеете собрать. Купим билеты в первое попавшееся место и уедем. Отец нас найдет.

– Но мы не можем уехать!

– Мам, я никуда не поеду! – воскликнула Кассандра.

Мама сняла трубку и начала обзванивать знакомых; всем сказала, что у нас большая распродажа, мы уезжаем из страны и продаем все наши вещи.

Она достала два маленьких чемодана, расстегнула молнии и положила один на мою кровать, а второй – на кровать Кассандры. Я собрала одежду, потом стала ходить по дому и собирать все, что представляло для меня какую-то ценность: маленький радиоприемник, пластиковые браслеты пастельных цветов, маленького хрустального слоника, деревянную ложку, мамины черные тени, папин красный шерстяной носок. Набив чемодан до отказа, я спустилась вниз и спрятала маленький телевизор из гостиной в ванной у Петроны. Не хотела, чтобы мама его продала. Я не представляла, как смогу без него жить.

На чердаке Кассандра выбирала вещи. Со слезами на глазах она положила в чемодан одежду, шахматную доску, содержимое выдвижного ящика. Я страшно устала от всего, забралась под кровать и уснула.

Мне снова снился папа. Мы с Кассандрой танцевали вальс в пустом бальном зале. Папа стоял за окном и смотрел на нас с улицы. Он постучался в стекло, но мы даже не повернулись. Так он и стоял в саду нашего дома и угрюмо хмурился под сенью Пьяного дерева, но потом я заметила, что это не наш сад вовсе, а какое-то поле, где высились черные ели, а над головой ярко светили звезды.

28

Дом-призрак

Соседи пришли на рассвете. Они изучали наш дом, принюхивались, как на блошином рынке. Принесли с собой большие пакеты и глубокие плетеные корзины. С оценивающим видом включали и выключали настольные лампы, сдували пыль с папиных пластинок, разворачивали наш ковер с сикуанским узором, приподнимали висевшие на стене картины и проверяли подлинность маминых фарфоровых чашек. Женщины на кухне спорили из-за маминых кастрюль из нержавейки.

Какая-то женщина бросила маме деньги и забрала стопку папиных книг. Я успела прочесть надписи на корешках: «Тысяча и одна ночь», «Двадцать любовных стихов и одна песнь отчаяния», «Дневники мотоциклиста», сочинения Платона. Мама наклонилась и подняла свернутые рулончиком купюры с пола, как будто сама их и уронила. Соседи смотрели на нас свысока, потому что в их глазах мы опозорились, а еще потому, что их давнее мнение о нас наконец-то подтвердилось. Они же знали, что мама выросла в инвасьоне и в нас течет индейская кровь, знали и всегда догадывались, что мы недостойны этого приличного района.

Мы с Кассандрой сидели на диване в гостиной и смотрели, как соседи растаскивают наши вещи, складывают в кучи и велят детям их охранять. «Смотри, чтобы никто ничего не взял из этой кучи», – говорили они. Дети – те самые, которые на детской площадке делали вид, будто нас не существует, – теперь делали вид, что нас не существует в нашем собственном доме. Они смотрели сквозь нас на толпу взрослых, выхватывали друг у друга вещи из-под носа и прятали под мышки.

Один мужчина повесил на руку наш зонтик и указал на картину с изображением шторма.

– Хорошо будет смотреться в коридоре, – сказал он.

– Это уродство? – откликнулась его жена, державшая под мышкой свернутые мамины индейские гобелены. – Ладно, давай спросим цену, – уступила она.

Заглянули Иса и Лала. Они выглядели точно так же, как и я, – уныло. Сказали, что их родители разводятся и они тоже уезжают: их отправляют жить к бабушке.

– Что же случилось? – спросила я.

Иса нахмурилась. Лала пожала плечами. О нашем папе они не спрашивали, и я догадалась, что так и надо вести себя с теми, кого любишь. Надо просто молча быть рядом.

Близнецы сидели и молчали, пока женщины спускались с лестницы с коробками, полными наших с Кассандрой игрушек. Потом мы обнялись. Удачи вам, живите счастливо, сказали мы. Увидимся. Мы еще не понимали, что прощались навсегда.

Зашла Ла Солтера посмотреть, что можно у нас купить. Встала