Сложная история любви Юкихико Нисино - Хироми Каваками Страница 5

– А что это за рыбка в аквариуме? – спросила я у мамы, прямо-таки влетев на кухню.

– Это я купила в аквариумном магазине, – спокойно ответила мама.

Папа же сказал что-то вроде:

– Это твои рыбки соскучились и вернулись с неба в одном теле.

– Она же долго проживет? – спросила я, на что мама, подумав, осторожно ответила:

– Не знаю, но я попросила продавца выбрать самую здоровую – чтобы прожила подольше. Хотя, конечно, тут не угадаешь…

– Надеюсь, она будет жить как можно дольше, – сказала я, и мама кивнула.

Имя рыбке дала мама: своим окрасом Тара напоминала тарако[1], в честь которого ее и назвали.

Тара умерла на следующий год после ухода мамы. Рыбка прожила у нас чуть больше двух лет. Хоронить ее в саду почему-то не хотелось, а потому я отнесла питомицу на пустырь и устроила ей могилку недалеко от входа, выкопав ямку той же лопаткой, которой потом закопала свечки.

Осень подходила к концу, а потому сорняки на пустыре заметно поредели. Работая лопаткой, я несколько раз пробормотала: «Спи спокойно, Тара». Мне было противно произносить имя рыбки – оно напоминало о матери. Но сама Тара, конечно же, ни в чем не виновата.

Два с чем-то года. Я даже не знаю, долго ли это для золотых рыбок.

После смерти Тары я закопала на пустыре еще несколько вещей.

Одиннадцать свечек. Игрушечное колечко. Самшитовый гребень, который хранился в ящике маминого туалетного столика. Двенадцать свечек. Обезболивающее в таблетках. Тринадцать свечек. Статуэтка в виде лягушки. Кружка со сколами. Четырнадцать свечек. Пятнадцать. Шестнадцать. Семнадцать. И ещё восемнадцать.

Что-то из этих вещей было связано с мамой, что-то – нет. Я отлично помню, что и где закопала.

Через неделю после того, как я зарыла свечки, мне пришло письмо.

Когда я после уроков открыла свой ящик в раздевалке, там лежал белый конверт. Белый, официальный, как у взрослых, он совсем не походил на те похрустывающие цветные конвертики, какими пользовались мы с девочками.

На конверте тонким черным маркером было написано: «Сиори Ямагата». На оборотной стороне значилось имя Тоору Танабэ.

Это имя, как и почерк написавшего, я видела впервые. Правда, почерков я знаю не так уж и много: обычно я вижу разве что почерк учителей, пишущих что-то на доске, да одноклассниц Токо и Тиэ, с которыми иногда обмениваюсь тетрадками, чтобы не отстать от программы, если кто-то из нас пропускает занятия.

Мое имя было написано крупными, жирными иероглифами, явно выведенными с нажимом.

Я спрятала письмо в сумку и отправилась на пустырь.

Несмотря на то что лето уже кончилось, сорняков здесь меньше не становилось – пышные заросли травы покрывали все вокруг. Я присела на свой любимый камень рядом с магнолией и достала письмо.

«Уважаемая Сиори Ямагата!

Прошу прощения за столь внезапное письмо.

Меня зовут Тоору Танабэ, я учусь во втором «В» классе.

Мы никогда не учились в одном классе, но я знаю тебя еще с церемонии поступления.

Может быть, как-нибудь сходим в кино?

Я состою в школьном научном кружке. Увлекаюсь радиотехникой.

Я подумал, что внезапное приглашение может тебя напугать, а потому решил для начала написать письмо.

Если ты не против, позже я позову тебя уже лично.

Тоору Танабэ».

Обращение в начале письма и подпись отправителя в конце были написаны синей ручкой, тогда как весь остальной текст писался черными чернилами. Подумав, что имена автор приписал уже после написания всего текста, я трижды перечитала письмо.

Я совсем не из тех, за кем парни ходят толпами. Я не меняю бойфрендов каждые две недели, как Тиэ, но и того, кто постоянно встречал бы меня из школы, как Китабаяси, который каждый день ждет Токо после уроков, у меня тоже нет. Конечно, и у меня были мальчики, с которыми я ходила в кино или в парк развлечений, но ни с кем из них у меня не завязывалось сколько-нибудь близких отношений – обычно все ограничивалось парой-тройкой таких свиданий.

Я и сама думаю, что, пожалуй, я слишком грубая. Я и впрямь не понимаю, чем всех так привлекают отношения с парнями. Тиэ, постоянно гуляющую с разными мальчиками, я еще понять могу. Но вот Токо, держащуюся за своего Китабаяси, я абсолютно не понимаю.

– Вот появится у тебя любимый мальчик – тогда поймешь, – говорила мне по этому поводу сама Токо.

– Думаешь? – сомневалась я.

Что-то мне по-прежнему кажется, что мне никогда не стать такой, как она. На мой взгляд, идеальная жизнь для Токо – это встретить того самого мальчика, влюбиться, выйти замуж, завести с ним детей, дождаться внуков и тихо умереть в окружении близких. Меня же ждет совсем другой путь: даже если в моей жизни и появится любимый мужчина, с которым я когда-нибудь построю семью, то, как мне представляется, появится он каким-нибудь странным, неожиданным образом. Впрочем, может быть, и не появится вовсе.

Токо только рассмеялась надо мной за такие мысли:

– Слушай, мы еще в старшей школе учимся, а ты уже такое говоришь!

– Мы вообще-то тоже совсем не такие простушки, как ты себе думаешь, – как-то даже рассерженно сказала тогда Тиэ.

Я аккуратно сложила письмо от Танабэ и убрала его в белый конверт. Письмо это мне очень понравилось. Если он и впрямь позовет меня в кино, я непременно соглашусь. Вот только стоит подумать о том, что ждет меня после этого свидания, – и кажется, не ожидается ничего, кроме лишних хлопот.

Мы сходим раза два в кино, чаю вместе попьем, может, даже поиграем в автоматы. Может быть, даже устроим медленную романтическую прогулку где-нибудь на живописном берегу реки. Но на этом все и кончится.

Что Танабэ, что тот самый «мой» мужчина, которого я еще даже не встретила, – любой парень для меня пока значит даже меньше, чем трава на этом пустыре. Я вздохнула и поднялась с камня.

Нисино я повстречала на этом самом пустыре в понедельник, на следующий день после того, как мы с Танабэ все-таки сходили в кино.

Нисино – мой одноклассник, мы учились вместе с первого года средней школы. Он ничем особо не выделялся – обычный парень среднего роста с такими же средними оценками. Кажется, он занимался не то теннисом, не то бейсболом – точно не помню.