Возвращение Синей Бороды - Виктор Олегович Пелевин Страница 44

Но англичане все помнят в своих manor houses и поместьях, которых теперь почти не покидают. Эти холеные снобы хорошо знают в глубине души (если к ним применимо это слово), какое зло сотворили – и чувствуют, что страшное возмездие ждет их за гробовой доской. А может, и при жизни («нетрудно догадаться, – пишет Голгофский, – что они уже готовят судебную защиту, основанную на том, что все модели родились до 1500 года»).

Нет сомнений, что с британской фемидой они договорятся. Но совесть обмануть сложно.

Эпштейн повторяет свой вывод несколько раз в разных формулировках, словно никак не может поверить в него сам: чудовищное моральное падение высшей британской элиты (и некоторых других гостей острова Св. Якова, успевших прокатиться на лифте мультиверса) заключалось не в том, что они подглядывали за прошлым. Оно заключалось в том, что адское «прошлое» было создано ими самими. Именно их преступления потрясенное человечество с ужасом обсуждает вот уже столько веков.

Мы отвечаем за все, что привела в движение наша воля (вернее, уточняет Голгофский, тот ее импульс, с которым мы имели неосторожность отождествиться). Таково определение кармы. Великосветские туристы переживали трансгрессии древности как дело собственных рук по той простой причине, что так оно и было. Они становились злодеями, оправдывающими себя тем, что смотрят фильм про кого-то другого… Но этот «другой» оказался просто эхом их собственного безумия, дошедшим до наших дней сквозь века…

Теперь Голгофский окончательно понимает, почему он так и не мог вспомнить ни одной совершенной Жилем де Рэ мерзости. Стоит ли объяснять, какое облегчение он испытывает.

Но это еще не все. Эпштейн вспоминает, что позаимствовал эннеаграмму у Гурджиева – и задается вопросом, где взял ее сам Гурджиев. Оказывается, этот геометрический узор впервые нарисовал ему князь Любоведский (или тот, кого Гурджиев вывел под этим именем в своих писаниях – вероятнее всего, Эспер Ухтомский). А сам князь, как показали изыскания, в свое время срисовал ее… из средневековой французской рукописи, автор которой, в свою очередь, обнаружил изображение нацарапанным на полу каминного зала в одном из заброшенных бретанских замков – «каким-то острым инструментом, словно бы острием меча».

Это к вопросу о начале начал… Не подобные ли саморезонансы называли «вечными объектами» Уайтхед и Борхес? Когда ИИ в конце концов спросит нас «кто и зачем меня создал», мы расскажем ему эту байку…

Капрейский свиток подходит к концу, и Эпштейн формулирует последние выводы. Сгустившийся вокруг острова Св. Якова мрак современной реальности – всего лишь ветка мультиверса, такая же зыбкая, как и остальные. Но именно сюда сознание израильского физика обречено вернуться, чтобы понести позорную кару.

Это уже произошло с Савилем.

На предпоследнем столбце свитка – большая каллиграфия красным (по почерку можно предположить, что сделал ее проступивший сквозь сознание Эпштейна Тиберий, задумавшийся о своем). Это цитата из Саллюста, ставшая римской поговоркой:

PAR PARI REFERTUR[30]

Снизу, той же красной кистью, еще одна надпись помельче. Это уже вернувший контроль над императорским телом Эпштейн делает вольный перевод августейшей надписи (он пишет по-английски, и почерк здесь другой):

POETIC JUSTICE = DIVINE JUSTICE[31]

Да, это так. Экономный механизм угасания вибраций мультиверса не просто отделяет друг от друга перепутанные слои, как масло и воду – одновременно он решает все сложнейшие кармические уравнения.

Савиль теперь равен нулю, и этот нуль утонул в грязи.

Судьба Эпштейна вряд ли окажется лучше.

Когда израильский физик полностью понимает свою ситуацию, он приходит в ужас. На его руках – чудовищный компромат на высшую элиту, но доказать (чего там, просто объяснить другому) случившееся может лишь ученый его калибра. Но сам Эпштейн остается ученым только в якорных точках прошлого. В нашем времени он теперь просто сутенер и злодей, хоть и очень богатый.

Для доказательств нужны журналы посещений, списки визитеров и лабораторные логи, наложенные на протоколы допросов Жиля де Рэ. Списки есть, но где взять все остальное? Шрам на реальности зарос – таким образом, что логи исчезли, а весь этот оккультный нарратив не интересен ни Моссаду, ни ФСБ.

Быть может, он нужен ЦРУ? Там почти ничего уже не помнят про проект. Документация в архивах неузнаваемо изменилась. Но американцы упорно ведут расследование – и идут по следу британских кузенов.

Только что они смогут раскопать? В нашей ветке реальности особых тайн не осталось. Газеты бормочут про малолетних девочек, которым якобы оказывал первую помощь гражданин Маунтбеттен-Виндзор. Какие-то забытые убийства, детские трупики под полем для гольфа, ритуальный педоканнибализм на яхте…

Норвежская принцесса. Мик Джаггер. Билл Клинтон в платье Моники Левински. Смутное эхо чего-то ужасного, учиненного над детьми. Но все рассыпается в пыль при попытке разобрать детали – в точности как чертово золото. Только сплетни, слухи да бестолковые мэйлы.

Так выглядят шрамы мультиверса.

Жалкое и кривое эхо неправды, сказал бы Жванецкий. Как, впрочем, и все остальное в нашем мире, философски кивает Голгофский. Чернь будет рада и такому.

Нынешний остров Эпштейна – это фейк-симулякр, а вялые попытки legacy media притянуть любителя гигантских сисек Трампа к «делу педофилов» – это тролль-симуляция высшего уровня.

Эпштейн не зверствовал в прошлом сам – но создал все необходимые условия для случившегося. В одной смерти, однако, бывший физик повинен совершенно точно: это мучительная гибель Жиля де Рэ.

За нее придется ответить лично перед французским героем и воином – Эпштейн прозревает это при каждом новом перемещении в точки «Бретань–1» и «Капри–1», где ведет свои журналы. Он знает, впрочем, что за ним придет не сам Жиль, а его новая инкарнация с востока: это видно при скольжении по струнам мультиверса.

Какая-то сила все еще заставляет Эпштейна путешествовать время от времени в Реховот. Александр Исакович каждый раз пускает его в лабораторию (старый физик никогда не задает вопросов) – но поездки и погружения становятся все реже. Бывшему гению, а ныне финансовому махинатору с острова педофилов (теперь он уже не Женя, а Джеффри) все сложнее рационализировать подобные трипы.

Американцы, однако, забыли не все. Несколько офицеров ЦРУ в курсе, что в результате физических экспериментов из реальности скрылось что-то грандиозное (стадия «we know that we don’t know» из учения Дональда Рамсфельда). Им известно, что ключ к решению загадки – Жиль де Рэ. Но где его искать, они пока не знают.

И вот – арест. В конце капрейского журнала Женя Эпштейн пишет, что ожидает беды со дня на день. Что думал в это время Джеффри, мы не знаем. Но можем догадаться.

Последняя запись Эпштейна