За развилкой — дорога - Вакиф Нуруллович Нуруллин Страница 42

Утешал себя, что если, мол, она так легко рассталась со мной, значит, не без греха! Не мог переломить своей гордыни, хотя, конечно, иногда волком выть хотелось в пустой избе, и не было у меня веры в то, что прав… Как ни заставлял себя думать о виновности Сакины, жалость к ней и досада на себя пересиливали. А как надо было поступить — не знал.

Она не возвращалась, а заставить себя пойти к ней — не мог…

Недели же через три состоялось в колхозе отчетно-перевыборное собрание. Радифа с треском освободили с председательской должности, и действительно, выбор пал на меня. Радиф просился в счетоводы, однако тут уж я воспротивился, не дал на то согласия.

На собрании Радиф бил себя кулаком в грудь, говорил со слезой в голосе, что если, дескать, были у него какие ошибки, он давно осознал их, готов честным трудом доказать, что не пожалеет сил для родного колхоза. После долгих споров в конце концов решили доверить ему молочно-товарную ферму. И, таким образом, мы, как две бараньи головы, опять оказались в одном котле…

6

После полученного на бюро выговора я ожидал, что пришлют к нам кого-нибудь из районных работников, возьмут на учет каждый грамм овса. Но никто не приезжал. И больше никаких разговоров о фураже не было. Решив, что теперь уж все равно — наказан, я заставил еще намолотить овса для лошадей. До самого сева каждый день давали на голову по четыре килограмма… Своевольничая дальше, успокаивал себя тем, что выговор на мне уже висит, а самое дорогое — сына и Сакину — я потерял, так что хуже быть не может!

А Рафид ходил как ни в чем не бывало, весело здороваясь со мной по утрам: будто и не он писал то письмо, будто не из-за него остался я бобылем при живой жене… Свои обязанности заведующего МТФ выполнял он добросовестно, пьяным я его не видел, палок в колеса мне вроде бы не вставлял. Во всяком случае, незаметно было.

Лошади к началу сева окрепли, и на всех весенних работах мы намного опередили своих соседей. Даже в районной газете нас отметили.

Разделавшись с посевной, стали приводить в порядок животноводческие помещения. Сумели наготовить из нашей местной глины кирпичей, которые пустили на пристройку теплых тамбуров к коровникам и телятникам. А тут — не успели опомниться! — время сенокоса…

Как уже упоминал, хороший покосный участок, закрепленный за нашим колхозом, находится на острове посреди широкой Камы-красавицы, в тридцати километрах от нашей деревни. Справимся там с покосом — будем на всю зиму с сеном. Но ведь туда надо ехать не на день-два… И не каждого пошлешь. Кто по каким-то причинам не может оставить своего дома, кто нужен в хозяйстве на своем рабочем месте; старики же слабосильны — не потянут… А мужчин у нас — с теми, кому посчастливилось, как мне, вернуться с войны, — по пальцам пересчитаешь.

В общем, кое-как набралось для поездки двенадцать женщин и трое мужиков. А скосить нужно пятьдесят семь гектаров! Вручную! Косилки у нас нет. Вернее, есть, но сломана и без заводских запчастей ее не починишь.

Думал-гадал я и решил, что сам тоже поеду на остров. С одной стороны, лишняя пара мужских рук, с другой — личный пример. Работать там придется, как воевал: без победы нельзя возвращаться. Не запасем сена — скот не перезимует…

До войны, когда в колхозе было много мужчин и парней, тех островных лугов нам хватало на четыре-пять дней. А нынче высадились мы своим малочисленным «десантом», неделю, не разгибая спины, вкалывали и всего-то на двадцати гектарах управились… Во-первых, трава очень густая и высокая, лошади в такой траве издали не увидишь. Во-вторых, что ни говори, не женская работа — косьба. А еще — питание у нас неважное. Правда, суп-лапшу можно есть досыта и хлеба хватает, но мяса нет. А труд такой, что без мясной пищи, без хорошего навара в котле люди быстренько выдыхаются. Исстари заведено: сенокос — вези косарям вдоволь мяса!

Так что подстегивать народ, торопить — не совсем даже ловко… Спрашиваешь, как хозяин, а кормишь — как кто?

Через неделю привезли нам на остров продуктов и каждому из дома какие-нибудь гостинцы. Кому свойских лепешек прислали, кому сметаны или масла. Мне же не от кого было получить…

В тот день особенно сильно захандрил я. Не из-за гостинцев, конечно! Люди угощали меня щедро… Душу мою разрывало сознание одиночества, пустоты. С пугающей ясностью видел я: никто нигде меня не ждет, никому не нужен… Кусок застревал в горле, ничто не радовало.

Подошел ко мне Галим-абый:

— Что хочешь, председатель, но с сеном не справимся!

— Почему, Галим-абый, что случилось?

— Еще спрашиваешь! Что — не знаешь? Опять ни грамма мяса не привезли. Куда такое годится? А люди помнят: обещал ты. Говорил, что быка зарежут и привезут…

— Я обещал?!

— А кто же!

— Погоди, погоди… Когда же?

— А вот… — И Галим-абый напомнил, что в самом начале сенокоса люди, увидев, что суп постный, завели разговор о том, что раньше косарю обязательно полагалось не меньше фунта мяса в день, и я ответил: «Упустили из вида, товарищи, простите. Позабыли! Но не горюйте, к следующему разу закажем на это дело племенного быка!»

— Так то, Галим-абый, не всерьез… Шутка! — ответил я, засмеявшись. — А к следующему разу значит: к следующему сенокосу! Через год!.. И разве можно резать племенного быка? Сами же меня будете ругать, если коровы в деревне останутся непокрытыми…

— А почему непременно быка? — не растерялся Галим-абый. — Тут и телка сгодится.

— Не сомневаюсь. Однако, Галим-абый, все телочки на строгом учете. По району идет борьба за увеличение поголовья, а мы вдруг возьмем и зарежем одну из шестнадцати телок… Да меня за уши повесят!

— А ты делай так, чтоб не повесили! — хитровато сузив глаза, усмехнулся Галим-абый.

— Как же?

— Очень просто, Ульфат. Шевелить мозгами надо.

— Например?

— Ведь может же какая-нибудь телка нечаянно сломать себе ногу на нашем мосту?

— Может, конечно, но пока у нас такого не было…

— А как хорошо было бы, случись такое! А, председатель? Эта несчастная телка даст сена всем другим телкам и коровам…

Если поразмыслить, в словах Галима-абый была своя правда. При хорошей еде люди подналягут на работу, и тогда, возможно, управимся с сенокосом до дождей. А вывезем отсюда в достатке сена — не придется зимой, как в прошлом году, ломать