Где падают звезды - Седрик Сапен-Дефур Страница 39

момент закрываю глаза, но открываю их из-за тревоги, сны мне по-прежнему не снятся, я боюсь, что они будут говорить со мной плохо, и иногда я возвращаюсь в фургон. Кажется, мне больше не нужен сон. Жизнь – песок, и в определенные моменты ее развития мы так близки к тому, чтобы ее потерять, мы так хотим ее удержать, что ничто не проходит сквозь наши пальцы. Ни единой крупинки. Мы больше не спим. Будь это вода, было бы то же самое. Ни единой капли. Мы наспех воздвигаем дамбу из жизненных сил и повышенной бдительности. Так мне говорит психолог из Кролля, к которой я впервые обратился по совету Кристофа. В ее кабинете висит фотография Абруццо[54].

Так и проходят наши дни в рутине, которая показалась бы мягкой, если бы не сомнения и боль. В субботу и воскресенье у тебя отдых, хотя каждое банальное действие требует от тебя дисциплины, невероятных усилий и часто – слез. Пока эти два свободных дня мы посвящаем отдыху и фундаментальной гимнастике: осмысливаем сделанное, радуемся – ничто не запрещает – и держим последствия на расстоянии. В воскресенье вечером ты собираешь вещи в соответствии с вывешенным расписанием. Я никогда не видел, чтобы ты так горела с понедельника.

В самый разгар рутины, четырнадцатого сентября, наступило то, что, как я думал, я больше никогда не увижу: твой день рождения. По торту на каждого, твой любимый – «роял». Трехслойный, легкий, муссовый и бисквитный. Рядом с «Гриньеттой» находится кондитерская «Дель Веккьо», так что держись. Наш ангел-хранитель не дремлет: превращает пыльный табачный киоск в итальянскую бакалею, меняет декор у психолога и повсюду говорит о яркой и безоблачной Италии. Я не удивлюсь, если в ближайшие дни вместо церкви Ла-Тронш я увижу Санта-Мария-дель-Фьоре[55]. Ты говоришь, что никогда не ела ничего вкуснее, а ведь ты ведешь официальный рейтинг лучшего «рояла» в мире. В этот раз это правда, и не потому, что тебе снова все нравится.

Д+48

Сегодня ты была в операционной. Мы уже потеряли счет, в который раз.

С руки сняли внешний фиксатор, своего рода антенну-грабли, которая проходила через предплечье и создавала впечатление, что ты больше не состоишь из человеческих фрагментов. Это освобождение поразительно, но сегодня вечером нельзя сказать, что ты лучше пользуешься левой рукой: ты не можешь держать вилку или листать книгу, в общем, есть самостоятельно.

От этих визуальных этапов можно ожидать слишком многого; напитанные образами, мы охотно связываем зрелищность и добродетель. Попытка восстановить функциональное тело – такая же борьба, как и любая другая, с теми же колебаниями. Бывают яркие моменты и незаметные продвижения. Первые занимают пространство и сетчатку мира, чтобы вторые спокойно выполняли свои незаметные задачи. Они прикрывают друг друга и служат друг другу. В природе это называется симбиозом.

Д

11:24

Я в фургоне, один.

Я никогда не проезжал и километра, не проводил без тебя и ночи.

В эту минуту никто в мире не знает, где я и что делаю. Какое восхитительное ощущение это могло бы вызвать.

Все дребезжит и вибрирует. Я в салоне ничего не убрал, чашки падают, ящики хлопают. Мы все закрепляли, при малейшем шуме останавливались и подстраивали, иначе это действовало бы нам на нервы, километр за километром. Но я понимаю, что ничего мучительного не существует. Есть жизненно важное или незначительное.

Эту дорогу я знаю, это была дорога хорошего настроения, Рио-Бьянко, Лутаго, Сан-Джорджо, Брунико. А теперь она стала дорогой ужаса. Сильвен пытался мне позвонить. Я не отвечаю, но он с Себом и Соф, их парапланы спокойно лежат на склоне Пиренеев, в паре минут от взлета. Незадолго до этого Сильвен посмотрел на экран мобильного и увидел, что я звонил. Себ посмотрел на свой, увидел мои пропущенные звонки и сказал: «Он не из тех, кто так назойливо звонит по утрам. Наверняка что-то стряслось». Они мне перезванивают. Я чувствую, что они далеко, слишком далеко. Я плачу, и сквозь рыдания бормочу, что мне нужно поговорить, вот и все. Не приезжайте, я бы хотел, чтобы они уже были здесь. Не приезжайте.

– Хорошо, но мы тебе перезвоним.

На языке дружбы это означает: мы уже в пути, мы пересечем Францию, часть Италии, это очевидно уже в данную минуту, но мы снимаем с тебя чувство вины.

Я пытаюсь позвонить в больницу. Номер недействителен, ничего не получается, я пробую раз пятьдесят.

В Лутаго я захожу в спортивный магазин. На прошлой неделе мы здесь смеялись; там были десятки блестящих ботинок в вычурных цветах, и мы спросили продавца, где ближайший боулинг. Твоя жизнерадостность подобна небу, которое простирается вдаль. Я не проявляю никакой вежливости, расталкиваю покупателей, среди всех этих наглецов в мире, возможно, некоторые теряют своих жен. Мы ничего не знаем о том, какой ад у других. Никто не протестует, мое испуганное лицо – мой пропуск. Сотрудница, в свою очередь, пытается позвонить, но тоже безрезультатно. Она спрашивает начальника, который связывается с вертолетом и внедорожником с включенными сиренами. Он убирает из позывного кода ноль, и все срабатывает. Я беру телефон, выхожу из магазина, говорю спасибо.

В больнице тебя зарегистрировали и поместили в реанимацию.

– How she is?

– Il medico ve lo dirà al vostro arrivo. Qui non abbiamo informazioni mediche. Non vada troppo veloce, faccia attenzione, la stiamo aspettando[56].

Я предполагал, что по телефону мне не сообщат никаких новостей, но в машине я все же надеялся.

В Сан-Джорджо я прохожу мимо кафе «Зинта». Мы проводили здесь ночи напролет, фургон у реки, кафе на открытии, ремесленники, которые быстро заходили за кофе у стойки, круассан в бумажной салфетке, а мы обожали быть частью местных обычаев. Путешествовать – значит восхищаться обыденной жизнью людей. А вечером, возвращаясь с гор, бесконечные антипасто. Вернувшись к фургону, мы говорили себе, немного пьяные, что есть не надо. И мы ели.

Я еду плохо, быстро, обгоняю, кричу, бью по рулю. Среди всех лихачей мира, кто знает…

Чтобы не бояться, я думаю о нас, но тревога поднимается, как вода в подвале, равнодушная к моим маневрам.

В эту секунду те, кто нас любит, пьют вино, гуляют по пляжу, собирают цветы или планируют Рождество. Или растрачивают себя на споры. Пусть еще немного поживут.

А ты, где ты, кто вокруг тебя? Еще никогда у нас не было таких разных жизней. Я всегда знал, где ты, хотя бы примерно, за исключением твоих снов, где царит абсолютная свобода.

Услышать