Пограничник - Павел Владимирович Селуков Страница 39

меня, я никак не мог заставить себя поднять ладони, запеть. Поэтому, когда мне показалось, что я родился свыше, я загадал про себя – если смогу поклоняться на группе, значит, и вправду родился, а если нет, то нет. Как вы понимаете, я смог. Более того, Стрелкову пришлось убрать из комнаты трюмо, чтобы освободить мне место для танцев и экзальтации.

Сейчас я понимаю, почему так легко влился в религиозную общину. Я в принципе был человеком общины. В детстве я жил классом и спортивными секциями, в юности – криминальным сообществом, а в молодости угодил в религиозное. Через год Стрелков доверил мне подготовить проповедь. Я блестяще с этим справился. Церковь давала мне то, в чем я так нуждался, – подтверждение моей исключительности, внимание и удовлетворение, у меня впервые в жизни получалось что-то, не связанное с криминалом и драками. Через полтора года группа разделилась на две. Вторую Стрелков доверил вести мне. Устройство протестантских церквей похоже на устройство коммунистической партии перед революцией. Есть головной центр и множество ячеек, которые делятся на две, достигнув пятнадцати человек. Работа, карьера, образование – ничто меня не интересовало, только служение. Я помешался на служении. Пытался спасти мать и отца. Бегал за ними по квартире с Новым Заветом. Докучал деду. Тревожил бабушку. Общий семейный консенсус, Оля тоже к нему присоединилась, был таков – пусть что хочет делает, лишь бы не выпивал и не обманывал никого. Незаметно для себя я стал существовать и в семье, и на Пролетарке на правах юродивого. До сих пор поражаюсь силе Олиной любви. Она не разделяла и толики моей веры, но почему-то не бросала меня. Видимо, Паша-протестант не до конца подавил Пашу-человека. А может, Олина любовь, а любовь бывает на удивление прозорлива, кроме тех случаев, когда абсолютно слепа, видела, что долго это не продлится. Однако продлилось это больше двух лет. А оборвалось резко, как пластырь.

Я ушел из «Терминала», устроился экспедитором и дворником при автосалоне. Утром я греб снег, потом прыгал в автобус, ехал до «Сельхозтехники», собирал по накладной бытовую химию, грузил ее погрузчиком в «газель» и ехал с водителем развозить товар по адресам, по дороге хитроумно проповедуя Христа как нашего Господа и Спасителя. На Пролетарке было уже три группы, третью вел Дима. Шли разговоры об аренде клуба «Радуга» для воскресной проповеди. Стрелков, чье богословие уже сильно разошлось с доктринами «Нового Завета», поговаривал об отделении. На лидерских – туда ходили я, Дима, Стрелков и Киса, он был моим «левитом» – пел и играл на гитаре, – уже придумывали название церкви, греша «Логосом», «Светом Истины» и «Благодатью». Катаясь с водителями, я заметил, что им неинтересно слушать про Христа, зато интересно слушать про дуэли Пушкина, битвы Македонского и коварство Юлия Цезаря. Так мне пришла в голову идея открыть дискуссионный клуб на базе домашней группы. Стрелков идею одобрил. «Для всех я сделался всем, чтобы спасти хотя бы некоторых». Сама идея дискуссионного клуба на Пролетарке казалась чем-то намного более странным, чем седло на корове. Многие из тех, кого я позвал, пошли именно из-за этого, хотели быть свидетелями такого. «Такое» прошло на ура. Мы обсуждали запрет и разрешение абортов. Решать судьбы миллионов российских женщин участникам клуба понравилось.

– С одной стороны, это ее ребенок, пусть сама решает.

– Так там и мужик поучаствовал.

– Пусть вдвоем решают.

– А если он – за, а она – против?

– Монетку тогда пусть кидают.

– Стойте-стойте! А если аборты запрещены? Негде сделать?

– Так а чё там, ложкой.

– Какой, на фиг, ложкой?

– Подпольно будут делать. Надо просто Христа проповедовать лучше, и никто аборты не будет делать.

– Я вот думаю – Христос. Он же святой. Чё он про жизнь-то знает?

– Да это ладно, ты вот не святой, тоже ни хрена не знаешь. Меня вот другое беспокоит – он же родился от Святого духа. То есть у него нет генома отца, или у него геном Святого духа? А у святого духа может быть геном? То есть он родился без спермы. Тогда получается, он не человек. А если он не человек, чё ему от нас вообще надо?

– Он Богочеловек, чудо! А от тебя лично, Зуб, ему ничего не надо, он тебе спасение предлагает, хочешь – бери, хочешь – нет.

– Да харош! Что с абортами будем делать?

Дискуссионный клуб стал популярен. Мне кажется, парням нравилось оторваться от бытовухи и поговорить о больших вещах. Клуб создавал приятную иллюзию, будто от тебя в этой стране что-то и правда зависит. Через полгода участники клуба, насытившись словесным улучшением общества, захотели улучшить его на практике. Потребность «причинять добро» победила даже лень. Стрелков предложил зарегистрировать общественную организацию. У меня был приятель Марат Норбеков, он окончил ПГУ. Я обратился к нему, он послал меня в Пермскую гражданскую палату, старинную общественную организацию. Я пошел туда. Юрист Сергей Сухоруков совершенно бесплатно взялся за написание устава. Нам даже провели семинар. Для этого мы приехали в центр города, в Деловой центр «Серго», он находился на улице Орджоникидзе, поэтому и Серго, а там зал, проектор, чай-кофе на столе, пряники, и непонятно, можно брать или нет. Тогда на Пролетарке не говорили – поехали в центр, говорили – в город. В город мы ездить не любили, были там не в своей тарелке. Думаю, мы чувствовали, что вокруг более современные, более образованные люди. В городе я был мужиком в грязных сапожищах, который забрел на сверкающий паркет. Не то чтобы нельзя идти – можно, неловко просто, лучше не ходить. Семинар проводил Игорь Валерьевич Меркулов – председатель Пермской гражданской палаты. Лысый, широкоплечий, с грубоватым красивым лицом, он был бы похож на бандита, если б не белые бусы на шее. Бусы нас потрясли. Мужчины не носят бусы. Бусы носят женщины. Наш мир стоял в том числе и на этом. Интернет еще не успел разрастись, чтобы познакомить нас с человеческим разнообразием. Помню, все запереглядывались, вот-вот уйдут. Ко мне наклонился Ваня Тайсон, раньше он был преступником и сохранил многие прежние ценности. На группе он был недавно, попав на нее через дискуссионный клуб.

– Паха, он пидор, что ли?

– Да не. Городской, чё ты.

– Точно не пидор?

– Прекрати материться. Гей, гомосексуал.

– Педик.

– Он не педик.

– Откуда ты знаешь?

– У него жена есть. Вон, кольцо на руке.

По ряду пронеслась спасительная информация. Для преступников христианство хорошо еще и тем, что оно тоже осуждает гомосексуалов, не надо ломать себя, менять к ним отношение. А я уже тогда был безразличен, гей этот Меркулов, не гей, какая разница, он же приставать к нам не будет. То ли я был таким свободным, то ли эгоистичным, но меня не волновали грехи других людей, конечно, ровно до той поры, пока они не касались меня.

О чем был семинар, я не помню, помню его последствия. Мы решили закрывать игорные заведения Перми, которые уже получили статус незаконных, но существовали в изобилии. Выглядело это так: я заходил в клуб, играл, в условленное время собирался на выход, администратор открывала мне крепко запертую дверь, врывались оперативники, я писал заявление, что играл тут на деньги, вот мой выигрыш или вот компьютер, на котором я играл. Из клуба вывозили компьютеры (специальных автоматов уже никто не держал, они были слишком дорогие), а мы нацеливались на следующий клуб. Один раз мне позвонили и пообещали «облить керосином и сжечь», я ответил что-то вроде – двадцать первый век, где керосин возьмете? За год мы смогли закрыть пятьдесят два подпольных клуба, некоторые по два раза – хозяева покупали новые компьютеры и пытались продолжить игру. Вскоре после этих событий забеременела Оля. Ей было девятнадцать, мне двадцать четыре. Она позвонила мне, когда я греб снег возле автосалона. Помню, договорил, убрал телефон, разбежался и прыгнул спиной в сугроб. Лежал, раскрыв рот, ловил языком снежинки, а потом рассмеялся, так чисто, так громко, всем существом. Никогда я больше не смеялся таким смехом.

Мы не планировали ребенка, но и не препятствовали его появлению. Мы по-прежнему жили с моими родителями, Оля заканчивала Политех, а моей зарплаты