Сад в Суффолке - Кейт Сойер Страница 33

близко не похожа на то будущее, которое ты себе представляла. Для этого нужно совсем немного. Занавески, которые пора постирать. Расшатавшаяся ножка стула. Сломанная шейка бедра. Сорвавшаяся из-за пандемии продажа дома. И вот ты уже живешь с матерью бывшего мужа и ухаживаешь за ней. Справедливости ради, ее упрямая и своевольная бабка тоже, наверное, представляла закат своей жизни иначе.

Сострадание. Вот что поможет ей пережить эти выходные. Сострадание.

– Прости, бабушка.

– И ты меня прости, Фиби. – Бабушка промокает глаза салфеткой.

– Мама! Дедуся дал мне апельсиновое мороженое!

Клара стоит в дверях оранжереи – босая, в затасканной белой майке, одной рукой она прижимает к груди воздушный шарик, в другой сжимает фруктовый лед на палочке. Апельсиновый сок капает на майку: мороженое тает быстрее, чем она успевает есть.

– Ты сходила в туалет, Клара?

– Еще нет. Дедуся сказал, можно сначала мороженое.

– Дедуся не всегда прав, котик. Давай-ка, иди пописай.

Дочь улыбается, но стоит на месте, продолжая облизывать фруктовый лед.

– Иди сюда, грязнуля, будем тебя отмывать. – Ричард выходит из кухни, прижимая к себе младенца, и протягивает свободную руку Кларе.

– Спасибо, папулечка! – Фиби смотрит, как отец, наклонившись к Кларе, что-то говорит и подталкивает ее в направлении кухни. Она подходит к столу, наливает себе еще лимонада и падает в плетеное кресло.

– Ты всегда была папина дочка.

– Не я, а Эмма, бабушка.

– Он называл тебя «папина зайка».

– Не меня, а Эмму. Я была пуговкой. Но редко.

– У вас с ним особая связь, как у меня была с отцом. Хотя я никогда не называла своего отца «папулечкой».

– В последний раз я называла его папулечкой, когда мне было года четыре. Но если он готов хоть на пару минут избавить меня от детей, я согласна называть его как угодно.

– Привет… Э-э… Рози сказала, тут есть лимонад.

Бабушка вытягивает шею из-за спинки кресла в направлении голоса. Фиби тоже поворачивается. Даниял, новый парень Рози. Лицо блестит от пота, рубашка, еще недавно однотонная, теперь кажется двухцветной: под мышками расползаются темные круги, на груди пятно в форме ромба.

– На столе, молодой человек. – Ирэн указывает на кувшин с остатками лимонада.

Он бочком подбирается к столу, не прекращая широко улыбаться. Наверное, на этот раз все серьезно: из всех своих парней Рози приглашала на Маусер-лейн, кажется, только одного – качка с идеально подстриженной бородой. В тот раз тоже было какое-то большое семейное торжество, но Фиби не помнит какое.

Интересно, что с ним случилось?

Падающий сквозь листву свет бликует на очках Данияла, не давая разглядеть глаза.

– Берегите зубы, молодой человек, в этом напитке очень много сахара.

Фиби прижимает пальцы к вискам и морщится. Потом улыбается Даниялу.

– Лимонад готовила Рози. Сахара там почти нет. Зато он холодный и мокрый.

– Идеально. То, что нужно. Супер. Очень вкусно. Большое спасибо.

Он наполняет последний свободный стакан. Кубики льда со стуком высыпаются на поднос.

– Ох! Извините! Простите. – Он гоняет кубики по подносу, пытаясь переловить их по одному и отправить в стакан. Каждый раз, когда очередной кубик ускользает из-под пальцев или падает в траву, он восклицает: «Ох! Ой! Извините!»

Не в силах смотреть на эти мучения, Фиби подходит к нему.

– Дай мне.

Она берет весь поднос и одним ловким движением высыпает оставшиеся кубики обратно в кувшин.

– Ух ты! Спасибо. Спасибо огромное.

– Рози говорила, что вы врач, молодой человек. А специальность у вас какая? Простите, постоянно забываю ваше имя.

– Даниял. Я… э-э… я хирург. В педиатрическом отделении.

– Ноги лечите?

– Нет, э-э… Детей.

– Дани. Ну, теперь-то точно запомню. В юности все звали меня Рэни. Однажды вы заметите, что вас начали звать Даниэлем, и поймете: вот она, старость.

– Даниялом.

– Ась?

Он прокашливается, улыбается. Стоя спиной к бабушке, Фиби одними губами шепчет: «Извини».

Он едва различимо качает головой – не стой Фиби рядом, и не заметила бы.

– Жутко пить хочется после такого. – Он кивает за дом и делает большой глоток.

– Прости, что так вышло с папой.

– Нет-нет, ничего страшного. Это хорошая возможность узнать его поближе. Довольно сюрреалистичные, надо сказать, ощущения: я столько раз видел его в вечерних новостях, а теперь вместе с ним разделываю мертвую свинью. Но я очень рад с ним познакомиться. Со всеми вами. Спасибо, что пригласили.

– Мертвую свинью? – Ирэн растерянно хмурится.

– Жареный поросенок на вертеле. Я помогал Ричарду подготовить мясо к столу.

Он ставит стакан на поднос и снимает очки. Оказывается, у него очень миловидное лицо. Подышав на стекла, Даниял протирает их носовым платком.

– Пойду найду Ричарда, в смысле, твоего отца. – Он надевает очки и аккуратно складывает платок, прежде чем убрать в карман. – Он хотел посмотреть, как я «управляюсь с ножом». Боюсь, его ждет разочарование, если только он не раздобыл где-то скальпель.

– Если ты смотришь вечерние новости, то должен знать, что наш отец тот еще провокатор. Попроси совета у Майкла, он знаком с отцом почти двадцать лет и знает, как себя вести.

– На самом деле это не намного страшнее пересадки почки. Я справлюсь!

– Не имею ни малейшего представления, что вы там бормочете, но буду признательна, если кто-нибудь из вас поможет мне вернуться в дом.

Даниял немедленно протягивает Ирэн руки.

– Должно быть, мамочки любят вас не меньше, чем ваши пациенты.

Он заливается краской.

– Вы готовы?

Фиби смотрит, как он осторожно берет Ирэн за руки и помогает ей подняться.

– Разрешите проводить вас в дом, мэм.

– Зовите меня Рэни, молодой человек. Дани, верно?

– Да, Рэни.

От заливистого смеха Ирэн брови Фиби ползут на лоб.

Она опускается в освободившееся мягкое кресло, еще теплое после бабушки. Провожает взглядом Данияла и Ирэн, медленно продвигающихся к дому. Визгливо хохоча, Ирэн похлопывает Данияла по бицепсу. В дверях оранжереи они сталкиваются с Рози; та поддерживает бабушку с другой стороны, помогая преодолеть ступеньку, а после легкой походкой направляется к столу, на ходу подбирая лежащие на земле флажки.

– Кажется, бабуля влюбилась.

– Он милый. Подумываешь его оставить?

Рози молча забирается на стремянку, дергает обвязанный вокруг дерева шнур, проверяя, надежно ли держится.

Отсутствие ответа Фиби не удивляет. Рози отточила искусство молчания до совершенства; привычка держать чувства и мысли при себе всегда отличала ее от единокровной сестры. Раньше это приводило Фиби в бешенство. В свое время она перепробовала множество способов, чтобы добиться от Рози ответа. За такие эксперименты ей заслуженно доставалось от матери: наказанием обычно служил домашний арест или воспитательная прогулка по деревне в сопровождении Лиз. Некоторые воспоминания преследуют ее до сих пор,