На побывке. Роман из быта питерщиков в деревне - Николай Александрович Лейкин Страница 30

– Погоди. Над нами не каплет. Видишь, у меня почетный гость – отец Иона.

Флегонт умолк.

Начался ужин. Подавали лапшу, жареного поросенка с кашею. Ели усердно. Когда кончили ужинать, тетка невесты, Дарья Вавиловна, начала икать и крестила при этом рот, говоря:

– Всегда это у меня с поросенка. Гуся ем – ничего, бараний бок с кашей – ничего, а как вот поросенок – ну и мучение. Ужасти.

Отец Иона уезжал. Его провожали. Парамон Вавилович и Флегонт вышли даже на крыльцо. Снег перестал. На небе сияла луна. Работница сунула в сани священника что-то завернутое в тряпицу.

– Что это такое? – спросил отец Иона.

– Еще поросеночек. Свезите матушке попадье гостинца, – отвечал с крыльца Размазов. – Она тоже любит.

– Ах ты, баловник, баловник! Ну спасибо, спасибо, – отвечал отец Иона. – Так свадьба через воскресенье в воскресенье? – спросил он. – Так и решено?

– Как по писаному, – проговорил старик Размазов.

Заскрипели по снегу полозья саней, и священник уехал.

Размазов входил в комнаты. По пятам за ним следовал Флегонт и подбирал слова, с которыми он сейчас обратится к старику, чтобы попросить обещанные в задаток триста рублей.

XXIX

Проходя через прихожую в комнаты, старик Размазов погасил лампу, чем как бы давал знать, что вечер кончился.

– Что зря-то керосин жечь! – сказал он Флегонту. – А тебе посветим потом, когда уходить будешь. Ты теперь свой человек.

– Я, Парамон Вавилыч, сейчас удалюсь, позвольте только мне те триста рублей, которые вы обещали, – проговорил Флегонт.

Старик обернулся к нему и произнес:

– Нет у меня трехсот рублей. У меня только пятисотенный процентный билет.

Флегонт даже попятился.

– Так как же я-то буду? – сказал он.

– Как был, так и останешься.

– Но ведь мне нужно завтра утром ехать в уезд за покупками.

– Две серии у меня есть. Бери и поезжай с ними.

– Парамон Вавилыч, да разве можно на две серии все покупки сделать! Я должен енотовую шубу купить.

– На кой шут тебе енотовая шуба?

– Позвольте. Не могу же я с такой невестой от венчания в пальто на свином визге ехать. Ведь у моего паль-та только бараний воротник. Елена Парамоновна будут в ротонде на лисах, а у меня пальто на собачьем лае, извините за выражение.

– В моей хорьковой шубе обвенчаться-то съездишь, если уж так… Ну, посуди сам, какую ты енотовую шубу там найдешь? В нашем уезде и мехового-то магазина нет. Романовский полушубок – вот это тамошний товар.

– Мне сказывали… что там скорняк Озубков есть. Он же и портной.

– Брось. Какие у него шубы! А ежели и найдешь, то дрянь, из старого выношенного меха. Лучше же тебе после свадьбы в Питере купить хорошую шубу.

Флегонт всплеснул руками.

– Ах, боже мой! Вы совсем мой план расстраиваете! – воскликнул он.

– А ты зачем строишь планы? – спокойно отвечал старик.

– Но ведь вы обещали мне триста рублей.

– Мало ли что обещал! Думал, что у меня есть деньги, а оказалось, только две серии. Бери две серии, коли дают.

– Вокруг пальца не обернуться с двумя сериями. Ведь это только сто рублей. Мне триста… Триста по обещанному.

– Вот пристал-то! Тогда жди, когда я с дочерью в город поеду. Там я пятисотенный билет разменяю и дам тебе деньги.

– А когда вы поедете, Парамон Вавилыч?

– Ну, послезавтра, что ли. Ведь надо же материю-то на подвенечное платье покупать. Из глотки вы у меня вырываете это платье, прости господи!

Старик сердился.

– Если это верно, что послезавтра, тогда уж лучше подождать, потому мне с сотней рублей дыхнуть нельзя, – скрепя сердце согласился Флегонт, подумал и прибавил: – А две-то серии все-таки сегодня позвольте.

– Зачем же тебе сегодня, коли ты завтра не едешь в город!

– Ах, боже мой, да должен же я рассчитать все и сообразить!

– Какое недоверие! И к кому же? К будущему тестю.

– Осмелюсь возразить, папашенька, у вас ко мне недоверие, а не у меня к вам. Если бы у вас доверие ко мне было, то вы взяли бы да и дали мне пятисотенный билет. На, мол, тебе, Флегонт, разменяй в дороге, а когда вернешься, сдачи мне с пятисот привезешь.

Старик промолчал. Он отправился к себе в спальню, долго копался там, наконец вынес оттуда одну серию и сказал Флегонту:

– Вот тебе. Покуда с тебя и пятидесяти рублей довольно, а в городе остальное получишь.

Флегонт покачал головой.

– Ну что же это такое! – проговорил он. – Сейчас же ведь две серии обещали дать, а теперь только одну даете.

– Бери, бери… Не могу же я сам без копейки остаться. Мне надо завтра лавочнику за овес и за сено платить.

Флегонт пожал плечами и взял одну серию.

– Постой, постой… – остановил его старик, когда он стал прятать серию в карман. – Тут процентов за пять месяцев наросло, так проценты-то ты мне в сдачу сдай.

– Верите совести, всего три гривенника при себе.

– Ну, потом отдашь. «Недоверие»! – передразнил его старик. – Вот видишь, даю серию и даже расписки с тебя не беру, так какое же это недоверие! Напротив, доверие.

Тетка невесты Утюжкова зевала и крестила рот, говоря:

– О! Господи! Как засиделись-то! Спать пора. Где вы меня, братец, положите сегодня?

– Найдем место. Ложись на лежанку. На лежанке постелим, – отвечал Размазов, задул свечи на подзеркальнике и тоже стал зевать. – А тебе шубу самое лучшее в Питере купить. По крайности настоящая будет. Повели-чаться же во время венчания и в моей шубе повеличаешься.

Флегонт стал прощаться. Старик Размазов не задерживал.

– Послезавтра в город-то поедем? – спросил его Флегонт. – Откладывать неудобно.

– Послезавтра, послезавтра.

– А завтра позволите к невесте прийти?

– Приходи, приходи, только насчет денег не приставай, – отвечал старик.

Старуха Размазова при прощании совала ему в карманы пиджака мармеладинки и бормотала:

– А это уж сестрам… Снеси уж им… Чего тут…

Тетка невесты Утюжкова, когда Флегонт прощался с ней, сказала ему:

– Много тебе, молодец, дают за невестой, очень много. Когда мне сказали, то я даже ахнула. За такую цену купца можно было найти, настоящего купца, и не только при енотовой шубе, а даже и дороже.

– Ну вот… Вы еще разбивайте! Только этого недоставало! Приехали в гости, а подвох делаете! – огрызнулась на нее Елена Парамоновна.

Флегонт отвечал:

– Уговор был-с, Дарья Вавиловна. Я ведь с уговора… Люб за эти деньги, так ладно, а меньше мне жениться расчета нет. И себе неудовольствие, и Елене Парамоновне страдание, потому они любят жить на купеческой ноге.

Елена Парамоновна вышла провожать Флегонта в кухню.