Возвращение - Елена Александровна Катишонок Страница 3

Она не понимала. Раздражал его снисходительный тон. Откуда ему знать, как это — найти брата после стольких попыток, у него самого нет ни брата ни сестры, только мать — вернее, мама, всегда только мама.

…Роман помогал с переездом и устройством на новой квартире. Последние неразобранные коробки стояли под окном. Они пили на кухне чай.

— Напрасно ты… — задумчиво произнёс он. — Что теперь, стареть по отдельности?..

Раньше она бы вскинулась: а ты зачем?.. Однако за пару лет обида выдохлась, усохла, только воспоминание жило и жгло.

Вопрос повис, оба молчали. Ситуация на миг показалась абсурдной — в тот момент, после его вопроса. Мелькнуло на миг: а вдруг и впрямь напрасно?.. Но прогнала крамольную мысль, уговорив себя: что сделано, то сделано. Да ведь они не развелись — остались почти друзьями, а скорее родственниками, долгое время жившими вместе, теперь же просто поблизости.

Что можно подарить Алику с женой, не зная их интересов и вкусов? Хорошо бы что-то памятное и вместе с тем ненавязчивое, необременительное… Маленький, но ценный пустячок, вроде статуэтки; поблагодарят, поставят на видное место, а не понравится — передарят кому-то. Бродила из магазина в магазин, однако ничего не вдохновляло, пока наконец нашла: вот оно!.. Дома нетерпеливо развернула и поставила на стол два высоких фужера для шампанского — чистых, изящных. Края соприкоснулись, и хрусталь тонко пропел.

Изрядно намучилась с упаковкой, но результатом осталась довольна: хрупкие высокие бокалы были туго запелёнуты в пупырчатую плёнку, обёрнуты для защиты картоном и бережно уложены в центре сумки. Пустое пространство Ника заполнила мягкими вещами, накрыв кашемировым джемпером.

Кажется, всё на месте: кошелёк, паспорт, билет и самый хрупкий груз, подарок. В боковых отделениях уложены компьютер и телефон; много ли надо современному человеку в дороге? На случай, если всё синхронно разрядится, сунула невесомый детектив в мягкой обложке.

Возня с укладкой оставила ровно столько времени до самолёта, сколько понадобилось, чтобы полить цветы, сполоснуть кофейную чашку и запереть дверь. Сейчас приедет Роман. Впереди две недели без топанья бегемота-соседа, пустой чайник иссохнет от жажды, а самолёт полетит над океаном, стремительно приближая невероятную встречу. Как она ни пыталась представить Алика шестидесятилетним или молодым и в джинсах, перед глазами стояла картинка из сна: доверчивый черноглазый малыш в коротких штанишках, которого Ника ведёт за руку из детского сада — домой, много домов и лет тому назад, в дом их детства.

2

Алик ждал сестру так же нетерпеливо, как некогда в детском саду: скорее бы забрала. Помнит ли она, как зимним утром вела его по улице, крепко держа за воротник шубки? «Закрой глаза, — предлагала вдруг, — я тебя держу». Он закрывал. «Иди спокойно, — подбадривала, — не бойся. Только не подсматривай!» А зачем подсматривать? — и так ясно: на улице темно, но горят фонари, а с закрытыми глазами просто темно, как будто спишь. Он топал в своих невесомых маленьких валенках, но шагов слышно не было, только снег скрипел. И вдруг лицо тыкалось во что-то пронзительно холодное, глаза сами раскрывались, а сестра хохотала, выводя его из сугроба. Так случалось почти каждый раз: он послушно шёл — и вдруг сугроб. Оба смеялись, снег таял и стекал по щекам. А весной или осенью после садика можно пойти в парк с вечно сухим фонтаном: в нём никогда не было воды, хотя по краям сидели два каменных льва с открытыми пастями, из которых торчали ржавые трубки для воды, похожие на свистки. Львы выглядели измученными, хотелось напоить их. В дождь они с Никой шли прямо домой: номер семьдесят пять, квартира девять.

Девятка держалась ножкой на одном винтике. Когда винтик ослабевал, цифра опрокидывалась и повисала, притворяясь шестёркой, и люди в поисках шестой квартиры звонили к ним. Тогда мама, чертыхаясь, закручивала винт отвёрткой или ножиком.

Алику нравилась легкомысленная девятка, нравилось вежливо отвечать незнакомым людям: «Вы ошиблись, это девятая а шестая на втором этаже». Дверь их квартиры вообще была не такой, как другие, не только из-за винтика — замки тоже были необычными. Нижним никогда не пользовались, а верхний был особенный, с секретом. Про секрет Алик ещё долго бы не знал, если бы ключ однажды не потерялся. Случилось это в далёком прошлом, он ещё в среднюю группу ходил. Только что закончился полдник, а сестра уже ждала в гардеробе: «Пошли в скверик?» Они расстегнули пальто, Ника развязала его шарф. По траве скверика бегала собака, на скамейке сидел, расставив ноги, пузатый дядька. Алик увидел на газоне мячик и стал гонять его ногами, как настоящий футболист, а потом оставил и подошёл к сестре. «Мне в уборную надо», — сказал он тихо, чтобы дядька не слышал. Их дом находился совсем близко. «По-маленькому?» — на ходу спросила Ника. Он помотал головой.

У двери сестра сунула руку в карман и нахмурилась. Ключа не было и во втором.

— Атас… в школе посеяла. Или в троллейбусе.

Алик безнадёжно подёргал ручку двери. — Пошли, — сестра потянула его во двор. Он ужаснулся. Все увидят, как его высаживают, будто маленького, спрятаться негде: напротив чужой дом, а справа сараи. Ника сосредоточенно смотрела под ноги, ворошила ногой камешки, щепки; вдруг нагнулась и что-то подняла. «За мной», — и потянула его за руку обратно. У дверей квартиры вставила в скважину гвоздь и начала медленно поворачивать. Наконец замок щёлкнул. Алик прямо в пальтишке бросился в уборную.

— Не вздумай кому-нибудь сказать, слышишь? Это гвоздь не простой, а волшебный, пусть он будет нашим секретом. Разболтаешь — и волшебство пропадёт, и мне влетит.

— А маме можно?

— Ни-ко-му, понял? А то будет, как тогда.

…Не любил он вспоминать про «тогда». На даче играли в пинг-понг, а потом полил дождь, играть стало нельзя. Ника играла в паре с Гришкой-большим, Алик следил, куда полетит шарик, и кидался за ним, один раз прямо в крапиву. В дождь не поиграешь… Они пошли к себе на второй этаж, Алик открыл «Крошечку-Хаврошечку», но сестра читать не стала, зато рассказала, как делают детей. Он не поверил.

— Это же стыдно… Не может быть! И все так делают?

— Угу. Взрослые, когда хотят детей.

— И мама с папой?!

Он надеялся, что сестра скажет: ну что ты, глупый; никогда.

— Конечно. Ты вырастешь и тоже будешь.

— Я… ни за что!

В это время кто-то снизу позвал: «Нии-ка-а! Выходи!» Она предупредила: «Только чур, никому; слышишь?» — и выбежала, оставив Алика наедине с обрушившейся на него гадкой