Песни для прекрасной - Марен Вивьен Хаазе Страница 28

— Ты, наверное, считаешь, что все, что я играю, — полное дерьмо, да?

Она встала и подошла ближе, сжав губы в тонкую ниточку. Взгляд ее скользнул по синтезатору, рука заправила прядь волос за ухо, и вдруг она оказалась рядом. Глубоко вдохнув, она опустилась на широкую банкетку перед инструментом. Когда сладкий аромат розы и жасмина ударил мне в нос, я стиснул зубы и отодвинулся от Сьюки. Именно так пахли ее волосы тогда.

Тогда

.

Сердце забилось быстрее, а по коже побежали мурашки. Этот знакомый аромат всколыхнул воспоминания. Как она сидела рядом со мной в гараже, смеялась, а ее тонкие пальцы скользили по клавишам, прежде чем она начинала играть. Ее смех отчетливо звучал у меня в голове. Я видел, как она сияла от счастья, когда мы вместе создавали песню, которую она чувствовала каждой клеточкой своей души. И каждый раз, ощущая запах Сьюки, я чувствовал это трепетное волнение в груди. Но сейчас я изо всех сил старался подавить чувства — те самые, которые я когда-то испытывал к ней и которые сгорели дотла вместе с нашей дружбой пять лет назад. Я резко моргнул, возвращаясь в реальность.

— Что ты делаешь? — проворчал я, хмурясь, хотя сердце все еще бешено стучало.

— Тсс.

Ее черты лица смягчились, когда она встряхнула запястьями, сдвинув золотой браслет. Задумавшись, она задержала взгляд на клавишах.

— Давно не играла, — тихо призналась она. Пальцы ее слегка дрожали, когда она опустила их на клавиши и осторожно по ним провела. Затем робко взяла первые аккорды. Сначала неуверенно, но с каждой новой нотой ее движения становились все смелее. Казалось, она полностью растворилась в музыке, в гармониях, в мелодии, которая лилась прямо из сердца через пальцы, будто она никогда не занималась ничем другим. Я смотрел, как Сьюки повторяет эти аккорды, тихо напевая, и с болью вспоминал прошлое. Сердце сжималось от воспоминаний о том, как мы сидели так же по несколько часов.

Взгляд скользнул по ее ладоням, рукам, шее, остановившись на лице. На нем читалось глубокое удовлетворение, а глаза светились.

Я пытался ненавидеть ее игру так же, как ненавидел ее саму, но играла она… хорошо. Не просто хорошо — потрясающе. Именно так, как я и ожидал от Сьюки. Но признаться в этом я не мог ни за что. Да, возможно, я был полным идиотом. И хотя я сопротивлялся изо всех сил, какое-то странное покалывание не отпускало меня, пока она не сыграла последнюю ноту и не замолчала.

Я прокашлялся.

— Забудь это сразу. Тайризу не понравится. Слишком медленно, нужно быстрее.

Она резко подняла голову, уставившись на меня.

— Тебе не понравилось?

— Как я сказал — Тайриз такое не возьмет, — пробормотал я, уклоняясь от ответа, лишь бы не говорить правду. Вместо этого я снова положил пальцы на клавиши, позаимствовал пару ее аккордов и вплел их в более быстрый ритм. — Вот так, может, и сойдет.

— Звучит безжизненно и плоско, — она провела рукой по лицу, затем опустила ладони на колени.

— Получается, тебе вполне подходит, — сухо бросил я, пожимая плечами.

Было ли это грубо? Возможно. Заслужила ли она это? Безусловно.

Краем глаза я заметил, как ее губы слегка приоткрылись, словно она окончательно лишилась дара речи.

— Придурок.

О, значит, дар речи все же не потеряла. Жаль.

— Что? — резко спросил я, приподняв бровь, хотя пальцы все еще лежали на клавишах. — Разве не так?

На мгновение мне показалось, что в ее глазах мелькнула обида, но уже в следующий момент она резко поднялась с банкетки и отошла. Беспокойно зашагала по комнате, дыша так тяжело, словно вот-вот взорвется или разрыдается. Первый вариант мне определенно нравился больше. Я видел только ее напряженную спину. В то время как она выплескивала гнев и тихо ругалась, я повернулся к клавишам и начал перебирать мелодии, пока не услышал, как она плюхается на диван.

— Может, сначала решим, о чем будет песня? — Ее голос прозвучал устало. Тихий, хрупкий. Что-то кольнуло меня внутри, но я тут же отогнал это чувство. Подавил, если выражаться точнее.

Я медленно развернулся и посмотрел, как она сидит на диване, нахмурив брови, и открывает свой блокнот. Он был синий, с блестящими голографическими звездочками на обложке. Я вздохнул и выпрямился.

— У тебя есть идеи? Может, истории с крутых тусовок, любовные признания или забавные случаи с подружками?

Она задумалась, нервно покусывая ручку, и это безумно меня взбесило.

— Нет.

— А что тогда?

Ее взгляд метнулся ко мне, затем снова к блокноту. Она покачала головой, словно сомневаясь, стоит ли говорить.

— Может, напишем о… потере контроля и зависимости… И внутренней борьбе, через которую проходит человек.

— Довольно глубокомысленно для веселой попсы, — проворчал я, смерив ее взглядом. — Учитывая, что ты девочка, которая никогда ничего запрещенного не делала, сомневаюсь, что тебе подходят такие темы. В конце концов, нужно петь о том, о чем знаешь не только в теории. Картинка должна соответствовать реальности.

Сьюки сильно закусила губу. Через несколько секунд на ее щеках выступили красные пятна. Когда я заметил, как ее глаза подозрительно заблестели, по спине пробежала неприятная дрожь. Дерьмо. Кажется, я действительно перегнул палку и задел ее за живое? Боль читалась в ее бирюзовых глазах слишком явно. Она сжала губы, быстро моргнула несколько раз, впиваясь пальцами в бедра, затем откашлялась.

— Ты меня не знаешь. Не имеешь понятия, что происходило, пока тебя не было, и…

— Когда я сидел за решеткой? — перебил я.

Она бросила на меня яростный взгляд.

— Я сделала то, что должна была, чтобы защитить человека, который для меня значит все. Я знаю всю историю. Картер со мной поделился. И я рассказала правду.

— Конечно, — фыркнул я, чувствуя, как гнев пульсирует в жилах. — Просто повторяй себе это почаще. Интересно, как ты вообще спишь по ночам.

Она резко встряхнула головой, швырнула блокнот в сумку и встала, бросив на меня последний злой взгляд перед тем, как направиться к двери.

— Думаю, на сегодня мы закончили.

— Полностью согласен, — ответил я, сверля ее глазами. — Напишу-ка я тебе парочку незамысловатых попсовых хитов. Как раз для твоего уровня. Тебе понравится.

Ее рука уже сжимала дверную ручку, когда она процедила:

— Ты — ничтожество, Ривер. Абсолютное ничтожество. Надеюсь, ты подавишься своими высокомерными высказываниями.

С этими словами она вылетела за дверь. Я успел услышать лишь сдавленный всхлип и грохот тяжелой двери.

Да, я был резок. Возможно, даже слишком для этой избалованной жизнью Сьюки Лавлесс.

Было сложно признаться даже самому