Звуки цвета. Жизни Василия Кандинского - Ольга Павловна Иванова Страница 27

В стенах этой необычной школы развивались самые разные виды прикладных умений: от витражей, деревообработки и книжного дела до абстрактного творчества, которым был увлечен Кандинский.

Под плоской крышей школы собралась едва ли не вся художественная элита Германии, и со всей Европы слетались сюда самые прогрессивные творческие личности.

Объявления о наборе студентов не оставались незамеченными: в стены Баухауса с каждым годом стремилось все больше молодежи. И не только молодежи: ученикам могло быть семнадцать, но были и взрослые, сформировавшиеся мастера, отучившиеся в школах прикладного искусства и приехавшие за новыми знаниями и самореализацией.

Послевоенная разруха тяжким бременем пала на плечи прежде всего молодых. Многие из ребят во время войны потеряли друзей и близких, сами были ранены или искалечены. Бедность заставляла их быть изобретательными. Многие приходили совсем налегке: у них не было ничего, кроме старой военной формы.

Зато студенты не только не платили за обучение, их еще и кормили бесплатно, правда, скромно: пища была почти исключительно вегетарианской – жидкие картофельные супчики, хлеб, каши, овощи и много чеснока, считавшегося лучшим лекарством от любой болезни.

Гропиус решил разбить сад и огороды, благо свободной земли вокруг Баухауса было предостаточно, а большинство студентов совсем недавно были сельскими жителями, и труд на полях и огородах не был для них в новинку. Понимали: что вырастишь, то и съешь.

Проблему одежды тоже решали, как могли: в текстильных мастерских девушки перешивали солдатскую форму. На клапаны карманов, на воротник, на манжеты наносилась декоративная строчка шерстяных красных и белых ниток, и скромная одежда приобретала цивильный вид. Ребята брились наголо, девушки коротко стриглись и одевались в розовые платья-балахоны, сшитые из крашеных простыней, подпоясывались цветными ремешками, сплетенными из обрезков кожи, получалось стильно и красиво! С обувью было сложнее: Кандинский и сам несколько лет носил ботинки, сшитые еще московским сапожником.

На Баухаус многие современники смотрели с удивлением. Кого-то смелость привлекала, кого-то отталкивала. Во всяком случае, местное население эту школу не слишком одобряло. Еще бы! Ее считали левой. Ее создали как некое отрицание буржуазного станкового искусства, а общество было к таким революционным идеям не готово. В особенности после тяжелых военных лет обывателю хотелось простоты и покоя.

Правда, случалось, что кто-то из чересчур раскованных преподавателей перегибал палку, позволяя студентам не вполне пристойные «фокусы», и Гропиусу приходилось действовать жестко – и без того жившие по соседству пуритане заваливали его жалобами на чрезмерную свободу поведения студентов. То студенты могли искупаться в реке нагишом, то они проходили по улице с громкими непристойными песнями, то кто-то из парней целовал подруг на виду у строгих соседей…

Однажды, возвращаясь из Берлина, где приходилось решать вопросы финансовой помощи школе, Гропиус разговорился с руководителем частной школы живописи в Вене Иоганнесом Иттеном. Многие его неожиданные идеи показались интересными. И вскоре он пригласил Иттена в Баухаус. Они вместе разработали уникальную программу, направленную на определение склонностей, интересов и талантов каждого студента. Вместе с Иттеном приехали еще двадцать новых учеников, самых талантливых и заинтересованных мальчишек и девчонок.

Иттен научил студентов дыхательным упражнениям, тормозящим чувство голода. Это называлось кавказской йогой.

Послевоенная разруха, моральный упадок и растерянность среди молодежи заставляли руководство школы искать ту идею, на которой можно основывать будущее. И эти поиски заставляли то бросаться в духовные практики, то искать заработок, порою экзотический, на стороне.

И беды, и праздники

1923

Как-то в Баухаус пришел бродячий проповедник, цитировавший Лао-Цзы, Христа и Ницше. Убедительно и умело он призывал студентов совершить паломничество в Ватикан. Несколько наиболее впечатлительных молодых его последователей ушли за ним.

Это был удар по школе. Весть об этом событии быстро разнеслась по окрестностям и дала очередной повод для бурных сплетен недоброжелателям.

Вальтер Гропиус сделал отчаянную попытку догнать и вернуть ребят. Но было поздно.

Через месяц ночью в запертую дверь общежития постучали. На крыльце стояли трое из тех шестерых, которые ушли за проповедником. Парни поддерживали под руки изможденную, иссохшую девушку со спутанными волосами и в рваной одежде. Сами они выглядели не лучше. Их шатало от голода и усталости, они с трудом стояли на ногах. Их уложили в постели и, лежащих, поили теплым сладким кофе с молоком. Они проспали сутки. Потом рассказали о том, как тяжело пришлось в пути, практически без денег, потому что их сбережения сразу перекочевали в карманы руководителя паломнической миссии, почти без еды – проповедник считал, что если пить воду, читать молитвы и слушать его проповеди – этого будет достаточно.

Узнав о происшествии, Кандинский был очень взволнован. Он рассказал Нине подробности, и они решили взять шефство над несчастными бродягами. Те еще долго были слабы. Нина готовила для них бульоны и пудинги, а исхудавшей девушке подарила свое любимое платье. Вскоре несостоявшиеся паломники уже включились в учебу и обычную жизнь Баухауса.

Зато веселиться здесь умели. Праздники организовывались легко и быстро. Почти каждую субботу устраивали танцевальные вечера. Нина их обожала! Кандинский думал про себя: жена молодая, ей хочется движения, хочется общения с ровесниками. Она недавно пережила такое горе… Пусть резвится.

Здесь не было кинематографа, зато был студенческий джаз.

В годы войны в здании школы размещался госпиталь, после которого не осталось ни мебели, ни посуды – ничего, только голые стены. Однако Гропиус нашел средства и в ущерб другим крайне необходимым вещам купил пианино, саксофон, две гитары и банджо. Кандинский сам порой с удовольствием садился за клавиши, чем вызывал восторг своих юных учеников.

Несколько раз в год здесь проводились чудесные фестивали: зимой отмечали Рождество, весной – праздник фонарей, летом – праздник солнца, осенью – день воздушных змеев.

На рождественских вечеринках преподаватели вручали подарки каждому студенту, индивидуально, с учетом его характера, интересов и желаний, а сам Гропиус подавал особо приготовленную в этот день еду. На эти праздники мог прийти любой житель городка. И они приходили, и веселились вместе со студентами.

Как-то двое приезжих торговцев, увидевших праздник фонарей, предложили: «Давайте организуем такое же действо в Берлине! А мы беремся оплатить все ваши расходы».

Ребята с энтузиазмом взялись за дело. Написали сценарий, продумали тонкости постановки, декорации, костюмы, цветочные композиции. Долго репетировали. Но, приехав в Берлин, не нашли там этих торговцев. Они исчезли, видимо, решив не платить.

Чтобы вернуть хотя бы часть расходов, решили брать со зрителей небольшую плату. Народ, отвыкший за время войны от развлечений,