Вижу сердцем - Александр Сергеевич Донских Страница 21
- Доступен ознакомительный фрагмент
- Категория: Проза / Русская классическая проза
- Автор: Александр Сергеевич Донских
- Страниц: 23
- Добавлено: 2025-09-10 23:26:54
- Купить книгу
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних просмотр данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕН! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту pbn.book@yandex.ru для удаления материала
Вижу сердцем - Александр Сергеевич Донских краткое содержание
Прочтите описание перед тем, как прочитать онлайн книгу «Вижу сердцем - Александр Сергеевич Донских» бесплатно полную версию:Одиннадцать историй о жизни не простой, но яркой, в развитии. История страны – 20 – 21 вв. Трагедии, духовные поиски, радости, горести, озарения, провалы, война, мир, семейное счастье, разбитое счастье и т.д. Содержит нецензурную брань.
Вижу сердцем - Александр Сергеевич Донских читать онлайн бесплатно
В цехе – грохот, лязг, – просто ужас. Дымно и копотно. Екатерине в первые мгновения показалось, что она угодила на пожарище. Цех длинный, бескрайний, чёрный. Перед глазами мелькали, выныривая из смога, чумазые потные рабочие. В Екатерину внезапно пыхнуло огнём из растворённых створок какой-то гигантской печи, в которую подбрасывали уголь. Испугалась, отпрянула, но Афанасий озорно подмигнул ей и потянул дальше. Печь осталась позади, однако по-прежнему страшила Екатерину: пламя утробно, зверовато урчало вдогон. Искрами рассыпался разрезаемый газовыми горелками металл. Скрежетал и трезвонил где-то вверху кран, катясь с грузом по монорельсам. «Боже, Боже…» – только и могла Екатерина произносить в себе, озираясь. А Афанасий – спокоен, твёрд, оживлён. Он поминутно останавливается возле рабочих, что-то торопливо и на непонятном для Екатерины техническом языке говорит им. Ему почтительно отвечают. Он, понимает Екатерина, здесь свой, до зарезу нужный человек.
В каком-то сумрачном, но жарком закутке с двумя полыхающими горнами – в ответвлении от основного цеха – наконец-то остановились:
– А вот и наша кузня! Мы тут, Катя, непыльной работёнкой занимаемся. Ювелирной, можно сказать.
– Ювелирной? Украшения изготавливаете, что ли?
– Украшения! – засмеялся Афанасий. – Драга женского рода? Женского. Ну, вот мы и украшаем её серьгами и кольцами, – всякими, знаешь ли, женскими побрякушками. Пудика, правда, некоторые в два-три.
Екатерина видит: усатый, пропотелый и прокопчёный рабочий в залоснённой спецухе, ощериваясь в натугах, вынимает из горна зажатое в щипцах раскалённое железо, приставляет его к наковальне. Другой рабочий, кряжистый, чёрный старикан в колом стоящей робе, символически поплевав на ладони, замахивается увесистым молотом. Афанасий спешно заводит, чуть ли не заталкивает, Екатерину в бригадную бытовку с окошечками в цех, а сам – прыжками к кузнецам. Подхватывает молот, не без щегольства передкидывает его из руки в руку, успевая подмигнуть Екатерине, и на пару с первым молотобойцем попеременно бьёт по раскалённой заготовке. Раз по пятьдесят ударили. Потом поочерёдно рабочими, дежурящими у горнов, подсунут второй кусок рдяно горящего железа, следом – третий, четвёртый, пятый; вскоре Екатерина в счёте спуталась.
Кузнецы слаженно, хмуро плющат, сминают, ваяя, металл. Екатерина очарована и восхищена их работой. А как красив, как прекрасен её возлюбленный! Он – силач, богатырь, искусник.
Выкованное железо, «загогулины», смешливо определила в себе Екатерина – то ли «хомуты» выходили, то ли «коромысла», то ли «подковы для громадных коней», и ещё что-то такое не совсем понятное, – отбрасывали в тележку. Её откатывали к токарным и сверлильным станкам и возвращали порожней уже другие люди; они же обрабатывали, отшлифовывали «загогулины». От этих рабочих сквозило чем-то особенным, какие-то они были не совсем понятные, и Екатерина невольно стала приглядываться к ним. Их было пятеро-шестеро и внешне они отличались от остальных тружеников цеха своей чистой, даже, похоже, отглаженной спецодеждой, которую неуместно было бы назвать спецухой или робой. Ещё они рознились неторопливыми, лишёнными суетливости движениями, предельной деловитостью, скрупулёзностью. Вроде бы мешкотные с виду, однако детали обрабатывали скоро. И контролёр, прищуристый, юркий дедок, он поминутно выныривал из дымного мрака цеха и чего-то вымерял в «загогулинах», ни одной не забраковал, а, напротив, с помощью других рабочих все до единой куда-то уволакивал на тележке, украдкой, как показалось Екатерине, подмигивая одному из мастеров, от которого принимал очередную деталь.
Выдался перекур. Афанасий и его товарищи ввалились в бытовку. Екатерина почти физически почуяла, как от них дохнуло жаром – до того они горели лицами и полуголыми торсами. В нетерпеливой очерёдности залпом выхлебали по кружке, а кто и по две, воды, машисто, с росплесками зачерпывали её из жбана. Кто-то закурил в бытовке, но его тишком пхнули в бок, указав глазами на юную нежданную гостью. Наконец, двусмысленно перемигнувшись, оставили Екатерину и Афанасия одних, присели на корточки у бытовки и блаженно задымили папиросами и самокрутками.
Екатерина спросила у Афанасия, кто те люди в опрятной спецовке, притулившиеся передохнуть в уголке, в сторонке, а не со всеми, и, похоже, с опаской озираются.
– Немцы. – И зачем-то поправился: – Немчура. Из Архангельска сосланные. Эвакуированные, сволочи, драпают по домам, в свои тёпленькие края. Сибирь им, видишь ли, не мила, а у нас теперь работать некому: вон сколько поднялось кругом строек, ширятся леспромхозы. Что там: поговаривают, Катюша, о гидростанциях на Ангаре! А наш завод так завален заказами по самую маковку. Бают, на три пятилетки вперёд. Стране, как воздух, нужно золото, а без наших драг сколько его добудешь, к примеру, в бодайбинской тайге? С гулькин нос! Ну, вот, партия и правительство пособляют нам всякими сосланными.
– Зачем ты так – «немчура», «всякими»? Оторвали людей от родной земли, пригнали невесть куда, разместили, поди, в казармах или сараях. Здесь им всё чужое. Да и Сибирь – мачеха для них, считай, каторга. Мы-то, сибиряки, ко всему привычные, двужильные. Знаешь, Афанасий, жа-а-алко людей.
– Нечего, Катя, жалеть: они – враги народа, – перебил Афанасий, даже взмахнул кулаком, как нередко делают, подумала Екатерина, выступающие с трибуны. – Немчура, одним словом. А точнее – фашисты. – И неожиданно выкрикнул, высунув голову в форточку: – Эй, Гитлер капут! Хэндэ хох, зольдатен!
Рабочие, курившие возле бытовки, захохотали, а немцы сдержанно улыбнулись, не разжимая губ и зубов. Екатерина поняла – робеют, а то и боятся. Она, туго принагнув голову, молча и прямо смотрела на любимого. Стоит он над ней – могучий, лобастый, но – в этом никчемном, нахлобученном словно бы для войнушки, шлемофоне, с усиком сажи под носом, с разорванной на колене гачей. Господи, да он просто ещё пацан! Детинушка! Надо бы засмеяться, однако налипло на сердце тягучее чувство.
– Ну, вот те раз: надулась! – осторожно, будто опасался чего, приобнял он Екатерину. – Пойми, всех этих гадов поубивать мало.
Она порывом отвернулась от него. Не знала, как возразить, чем урезонить. Что ведала её юная страстная душа, тому ещё не вызрело слов.
Он смутился, забормотал:
– Чего уж, работяги они что надо. И аккуратисты ещё те. Нам, ясное дело, поучиться бы у них.
Екатерина, поплевав на платочек, с немилостивым тщанием обтёрла у него под носом, подтолкнула в спину к выходу – кузнецы снова взялись за молоты и щипцы, а немцы встали к станкам.
– Иди работой. Агитатор-провокатор.
Громыхали уже до самого конца смены. А о её завершении возвестил протяжный, осиплый, как брёх старой, но преданной собаки, гудок.
9
На улице Екатерина зажмурилась – свету, красок сколько! Солнце хотя и приникло уже к кровлям, но
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
«Вижу сердцем» - короткий, но ёмкий рассказ, давший название всему сборнику, о загубленных судьбах, но, следует подчеркнуть, - не душах, из того, ушедшего 20-го века, века сумбурного, яростного, страшного, о котором вроде бы так много и нередко красочно, высокохудожественно уже произнесено, но оказывается ещё и ещё хочется и нужно говорить. Потому что век тот прошёлся железом войн и ненависти по судьбам миллионов людей, и судьба каждого из них - отдельная и уникальная история, схожая и не схожая с миллионами других. Один из героев её после пыток, многих лет страданий в неволе ослеп, но сокровенно и уверенно говорит в своём послании потомкам, нам всем: «Хотя без глаза я остался, и второй не полностью восстановился, но я зрячий теперь настолько, что вижу сердцем жизнь человеческую далеко-далеко наперёд. И вижу я там впереди разумное, благородное человечество при человеколюбивом строе всемирном. Верьте: человек победит в себе зверя...»
Маленькие повести «Солнце всегда взойдёт», «Над вечным покоем» и рассказ «Смерть - копейка» представляют единое целое, трилогию о детстве, отрочестве, юности. Первая повесть состоит из новелл; они о многоцветном, ярком, непоседливом мире детства. Карусель событий, происшествий. Смех и слёзы, солнце и тучи, друзья и недруги - и ещё много чего уместилось на нескольких десятках страниц. Но рельефно и ёмко прописанное действие не заслонило собою главное - подспудное, но подвергаемое разным испытаниям, даже опасностям созревание, развитие души мальчика Серёжи. Воистину: все мы родом из детства! Вручая А. Донских национальную премию им. В. Распутина государственный и общественный деятель, президент Российского книжного союза С.В. Степашин, в своём выступлении отметил: «Книгу Александра Донских «Солнце всегда взойдёт» составляют великолепные рассказы и удивительная повесть о детстве. Я с большим удовольствием её прочитал и всем советую. Она о том, сколько страданий мы, взрослые, вольно или невольно, можем приносить нашим детям, как они за нас переживают, как важно сберечь душу ребёнка…» Повесть «Над вечным покоем» о становлении личности. И снова многокрасочная чреда событий, происшествий, в которые вольно или невольно втянут герой. Он, отрок, юноша, хочет быть взрослым, самостоятельным, хочет жить по своим правилам. Но жизнь зачастую коварна и немилосердна. Юноша ринулся в неё, точно в омут, и, как говорят взрослые, - пан или пропал. Рассказ «Смерть - копейка» - о юности, первые, самые уязвимые поры которой пришлись на армию - среду во многих своих проявлениях предельно прямолинейную, жёсткую. Внезапные вопросы о жизни и смерти, о нравственном выборе молодого человека, попавшего в драматические жизненные обстоятельства, сотрясают внутреннюю, ещё в чём-то детскую гармонию героя рассказа - солдата-новобранца.
Автора волнует тема возвращения к своим истокам, своим корням, самому себе, как и волнует это главного героя повести «Мальтинские мадонны» - успешного мужчины-горожанина, что говорится, состоящего сплошь из достоинств, которые по праву отмечены окружающими. Но почему-то при этом главный герой вовсе не ощущает себя счастливым и живущим в гармонии с самим собой. И дело тут даже не в незадавшейся семейной жизни и отсутствии любимой женщины. Ведь потому-то семья и любовь не состоялись, что главный герой живет в разладе с самим собой. И вроде бы уже даже примирился с этим разладом, как данностью жизни. Но не тут-то было! Истоки, сибирская глухоманная деревня Мальта (с ударением на последний слог в отличие от экзотического острова) вдруг властно позвали к себе своего сына. Позвали и вернули ему исконность души, ведь в финале повести, когда герой обретает самого себя, настоящего, то даже расставание с женщиной, которая могла бы стать его судьбой, вовсе не ломает его. А напротив – дает уверенность в том, что счастье на земле возможно и даже обязательно.
Повествование из неоконченного романа «Мы на лодочке катались, золотистой, золотой...» будет прочитано как красивая лирическая история любви, которая могла состояться, но не состоялась, но читатель, несомненно, будет благодарен писателю за уверенность, что такая любовь возможна в принципе. Как возможны и необходимы каждому из нас заветные места, где любая женщина, будь она тебе мать или просто понравившаяся девушка, поневоле обретает черты евангельской красоты и гармонии.
Характер главного героя Ивана Сухотина из рассказа «Человек с горы» далеко не прост, как это казалось новопашенцам, заставляет и пожалеть Ивана Степановича, и полюбить, и рассердиться на него. Вынужденный за свою честность, смелость, за любовь к земле не раз пострадать, не терпевший и малейшей несправедливости, говоривший правду в лицо и местному, и приезжему начальству, старик оценен односельчанами только в день своей смерти, когда то один, то другой новопашенец как будто внезапно почувствовали, что хоронят, теряют частицу и своей жизни, своей души, лучших своих качеств, до этого дня закрытой даже от самих себя.
Рассказ «В дороге», следует отметить, нравился Валентину Распутину. В одном из своих выступлений он высказался об этом тогда недавно вышедшем в московском журнале произведении: «- Приехал один герой впервые в своей жизни в глухое таёжное село и таких там лю¬дей увидел, таких людей, что и сам захотел стать таким же и жить там. Очень хороший рассказ…»
Примечательны и, по-хорошему, поучительны рассказы «Благоwest» и «Поживём по-родственному», освещающие сумерки и зигзаги российской жизни и судьбы в непростых, но колоритных 90-х годах.
Ни одно из произведений книги не оставит читателя равнодушным, потому что переживания при прочтении подталкивают к желанию помочь многим из героев, но - у них своя судьба, свои пути-дороги. Однако за читателем остаётся не менее важная задача - увидеть сердцем «жизнь человеческую далеко-далеко наперёд». Надеемся, читатель будет благодарен автору за чистую и лексически богатую русскую речь, за возможность, читая прозу, чувствовать и переживать, находить в произведениях ответы на свои, задаваемые себе, вопросы, за способность соглашаться или не соглашаться с ним, автором, а значит, жить, любить и верить. Как и в самой жизни, в произведении могут быть - и должны быть! - понятия, порой взаимоисключающие друг друга и тем самым помогающие автору показать противоречивость и трагизм жизни. В эти сложнейшие коллизии современной российской действительности автор повестей и рассказов не только заглядывает, как в глубокий колодец или пропасть, но пытается понять - куда движется Россия, что ждёт её?