Дни хлеба, супа и котов - Йоко Мурэ Страница 20

С виду, конечно, нельзя, но кто его знает. Когда при вступлении в наследство стали выяснять, нет ли долгов, обнаружился какой-то непонятный кредит, и невестка рассердилась. Она стала требовать у свекрови:

– Кредит возвращайте вы.

Когда Танака спросила, почему она должна взять выплаты на себя, та заявила:

– Если муж берет займы, не говоря об этом жене, виновата мать, которая его воспитала.

– В общем, все, что ее не устраивало, она скинула на меня, а сама пыталась всячески увеличить свою долю. Что ж, а я пошла к другому юристу посоветоваться. Его офис как раз неподалеку.

Теперь наконец стала понятна причина, по которой Танака появилась у Акико.

– Наследство – можно подумать, что там десятки миллионов. Но все равно, как подумаю о сыне, который так внезапно умер, никак не могу просто отдать ей деньги. А этот кредит, о котором жена не знала, – может, он как раз в день смерти собирался с ней об этом поговорить. Будь это во время лечения – конечно, всегда есть время сообщить семье, но ведь все и правда произошло внезапно…

Танака с досадой закусила губу и большими глотками осушила чашку.

– Хорошо бы все мирно разрешить, правда? – попыталась утихомирить гостью Акико, но та резко ответила:

– С ними разве мирно получится что-нибудь сделать?

Акико замолчала и подлила чаю в опустевшую чашку Танаки.

– Но юрист мне сказал, что я права и что это они проиграют! Хе-хе, – самодовольно усмехнулась старушка.

Потом она стала вставать со стула:

– Что ж, я, пожалуй, пойду…

Что?! Акико изумилась, но Танака некоторое время постояла в задумчивости и снова села на стул.

– Ну и ну, чуть не забыла самое главное! Если бы я сейчас ушла, точно сказали бы, что я не в себе. Но я все помню! Так вот!

Она внезапно заговорила таинственным тоном и пристально посмотрела на Акико:

– Про твоего отца.

– Да?

– Ты правда ничего не знаешь?

– Как я уже говорила, ничего, кроме того, что он умер сразу после моего рождения. Я его и не помню. У мамы были фотографии, но она их, наверное, потеряла – я не помню, чтобы я их видела.

Танака хмыкнула и почесала голову:

– Эх, к старости все зудеть начинает.

Некоторое время царило молчание, затем она вздохнула:

– Я спросила у тех, кто с нами вместе работал, твой отец все-таки был буддийским монахом.

От этих слов Акико вздрогнула. При прошлой встрече было непонятно, где слухи, где правда, но теперь суть прояснилась.

– Буддийский монах? Правда?

– Да. Я его тоже хорошо знала. Это был наш посетитель, часто захаживал к нам в ресторан, наш хозяин был его прихожанином.

Все так, как рассказывала мать. Правда, она говорила, что уехала оттуда и разорвала со всеми связи, чтобы никто из знакомых ничего не узнал, но, как видно, всем и так все стало известно.

– Когда вы в прошлый раз приходили, вы говорили, что мать вроде бы была замужем.

– Тебе сама Каёко так сказала?

– Что?

Акико попыталась увильнуть, но маленькие глазки Танаки из-под нависших век буравили ее взглядом.

– Нет, только знаю, что отец умер…

– В общем, то, что твой отец монах, – это точно. Проблема в том, является ли Каёко его законной женой.

Она резко придвинулась к Акико и пробормотала:

– Говорят, что нет.

– То есть они не были женаты?

– Точно. Вот она кто ему была. – И подняла мизинец, что обозначало любовницу.

Акико стало противно. Она сама ничего не могла поделать с тем фактом, что родилась вне брака, и, поскольку никогда не видела отца, особых чувств в отношении своего статуса не испытывала. Но ей было ужасно неприятно, что по отношению к ее матери открыто выказывается такое отношение. Она сама не ожидала, что ей станет до тошноты противно.

Танака не замечала, что испытывает Акико, и доверительно продолжала:

– Каёко пользовалась популярностью.

Непохоже было, что она издевается над матерью.

– Голова светлая, сообразительная. Работящая она была. Веселая, могла кому хочешь высказать все в лицо, но, как ни странно, ненависти к ней никто не испытывал. Она была открытая, все ее любили. Наверное, эта атмосфера всеобщей любви ее и испортила…

Ресторан и посетители, какими они были, когда Танака работала вместе с матерью Акико, наверное, сейчас вставали перед ее глазами, как будто кинофильм.

– Так вот, папа твой замечательным был человеком!

Теперь она хвалила и мужчину, который был отцом Акико.

– Он служил настоятелем местного храма, очень спокойный человек, все ему доверяли. Ты беленькая кожей, очень на него похожа. Каёко-то была потемнее, не японское было у нее лицо. Да, точно! И рост у него был слишком высок для того времени. Кожа белая, весь такой подтянутый. Точно, ты вся в него.

Кажется, она пришла не столько для того, чтобы рассказать Акико про ее отца, сколько для того, чтобы подтвердить невнятные слухи.

Танака работала вместе с матерью Акико в молодости, однако рядом они провели каких-то два-три года и вовсе не были так уж близки. По-моему, она считала, что распутывает какую-то загадку, как в детективном фильме. Акико пожалела об их с матерью судьбе – теперь им пришлось стать героинями какой-то мелодрамы.

– Несчастье ребенку не знать, от каких родителей он рожден, – повторяла Танака слова, которые Акико уже от нее слышала.

Храм, где отец Акико был настоятелем, находился примерно в пятнадцати минутах ходьбы от ресторана, где работали Каёко и Танака. В те времена пропасти между людьми и религией не было: прихожане посещали храмы во время похорон и заупокойных служб, но и кроме этого часто туда приходили. Супруга хозяина рисовой лавки, которая находилась за три дома от их ресторана, училась вместе с настоятелем – отцом Акико, и Танака много раз видела, как она обязательно громко приветствовала его, когда они сталкивались на улице, неважно, был он в парадном или в повседневном облачении:

– О, Сё, ты как?

Если он шел в повседневной монашеской одежде самуэ, то весело отвечал:

– Привет! А ты как?

А вот если он был в официальной рясе кашая, то просто слегка кланялся. Танака тогда думала, что как монах он все-таки ведет себя совсем по-другому.

Акико впервые узнала, что отца называли Сё. Поскольку храм наследует старший сын, она решила, что полное имя у него должно было быть что-то вроде Сёити или Сётаро, однако из продолжения рассказа Танаки узнала, что старший сын семьи погиб на войне, поэтому дело унаследовал второй сын, так что перестала гадать, как его звали. Школьная