Замуж за иностранца? Легко! - Татьяна Львовна Александрова Страница 2

кто тогда первый предложил на директорской машине покататься? Виталик, наверное, вечный заводила. Конечно, на Виталика все валить нельзя. Все хороши – и Юрка, и он, Андрей. Но так захотелось за рулем посидеть! Андрей как сейчас почувствовал ту легкую дрожь во всем теле от восторга, что он едет! Едет, и эта замечательная, новенькая «ладочка» его слушается! Он и сейчас улыбался тому моменту, когда весь зашелся от переполнявшего его восторга!..

Но восторг длился недолго. Откуда ни возьмись, наперерез «жигуленку» выскочил велосипедист. Старикашка какой-то. Андрей испугался и резко вывернул вправо. А там – киоск! Здорово врезались! Передок машины вдребезги. Сами ничего, отделались царапинами.

Ну конечно, скандал. Угон, урон и т. п. Хотели дело заводить. Но директор человеком оказался. Всех троих в мореходку отправил – как раз разнарядка пришла. А Андрей так мечтал в Ленинградский университет поступить! Но условие было жесткое – или дело заводят, или мореходка. Так что поездочка на директорском «жигуленке» судьбоносной оказалась.

Да что теперь, дело прошлое.

Мореходка позади. И поедет новоиспеченный мичман Андрей Казначеев на эсминце служить. Интересно, что за город такой – Североморск этот? Ну уж не Ленинград, это точно…

А в Ленинграде столько родни!

Андрей прибавил шагу – опаздывает. Он всегда чувствовал себя неловко с цветами в руках. Вот и сейчас, подходя к месту их встречи с Настей, опустил букетик роз бутонами вниз, как веник… Но он был с цветами! Как никогда.

Настя шла навстречу и улыбалась. Как он хорош со своей мальчишеской походкой!

Смущенно, едва поздоровавшись, он спросил:

– Выйдешь за меня?

– Да, конечно, да!

– Ух, а я переживал…

– Что переживал?

– Что не согласишься.

– Дурачок…

– Слушай, а давай к нашим в деревню смотаемся! Так хочется, хоть на денек! Я забегался, даже не звонил сто лет.

– Давай в пятницу. А я тетю Нину недавно видела. Она к врачам в Курск приезжала.

– А что с ней?

– Да там что-то… особо не рассказывала. Все говорила, что первый раз после того облака из Чернобыля огурцы нормальные. А то ведь все листья чернели у них.

– Да, огурцы чувствуют. Они же из воды практически состоят. А вода откуда – из земли…

– Ой, какой же ты у меня умный да знающий!

– Что есть, то есть, – Андрей засмеялся и обнял Настю за талию.

* * *

Они прошли в сад и присели на старую, видавшую виды скамеечку. Зинаида Петровна молча теребила в руках носовой платок. Андрей не торопил ее.

– Не хотела сначала говорить тебе, но теперь скажу. Настя-то наша чуть замуж не выскочила.

– Когда? – Андрей был поражен.

– Чуть больше полугода назад.

И Зинаида Петровна поведала изумленному Андрею, как однажды Настя явилась домой с черноволосым красавцем и представила его: «Ренат, мой жених».

Ренат, ничуть не смущаясь, бодро пожал родителям руки и сразу объявил, что он только что получил диплом инженера-строителя, и они с Настей скоро уезжают в Казань, где живут его папа с мамой и два брата. Дом у них там большой, так что проблем никаких не будет, места всем хватит. А своим родителям он уже все сообщил, они очень рады…

– Меня чуть удар не хватил, Андрюш!

– И чем все кончилось?

– Ну ушел он, а я дочь вразумлять стала. Говорила, что не будет ей в этой Казани счастья. Потому что чужие там все. Надо среди своих жить. Может, и хороший этот Ренат, а ничего путного не выйдет. Ведь христиане мы…

Зинаида Петровна вытерла платочком повлажневшие глаза.

– Я сказала: или этот Ренат, или мы с отцом. Так Настя из дома уходила, у подружек жила. Все никак смириться не хотела. Ну слава Богу, может еще кто-то с ней поговорил или сама хорошо подумала. А только через неделю пришла домой тихая, грустная. И больше про этого казанского Рената мы не слыхали.

Зинаида Петровна вздохнула.

– А со мной с тех пор совсем перестала по душам разговаривать. Так, все междометиями…

– Да, история…

Вот так Настя! А он-то думал, что с тех самых детских лет Настя только о нем мечтает…

– Андрюш, ты меня не выдавай. Захочет – сама скажет.

– А вы мне это зачем рассказали?

– Чтоб берег ее!

Зинаида Петровна сердито поглядела на Андрея и пошла к дому.

20 июня 1990 года. Она.

Надя стояла на сцене и слушала, как ей хлопает зал.

Это было чувство, наверное, ни с чем ни сравнимое. Она – на сцене, как настоящая актриса. Здесь, в школьном театре-студии Надя чувствовала себя по-настоящему счастливой.

Пусть ей не всегда доставались главные роли, это было неважно. А важно было то, что она играла, она перевоплощалась в других людей, проживала их жизни, написанные драматургами, страдала их страданиями, любила их любовью. Давнишняя детская игра перешла в реальность.

А сегодня она играла Ларису, бесприданницу в пьесе Островского. Ей очень по душе был этот образ, и перевоплощение давалось легко.

С мальчиком, который играл Паратова, у Нади были отношения с точностью наоборот. Лариса-Надя обожала Паратова, а Надя Володина очень Паратова-Сашу не любила. Саша-Паратов был по уши влюблен в Надю Володину, а Паратов играл чувствами Ларисы-Нади, как игрушкой.

Это для того здесь написано, дорогой читатель, чтобы было понятно, как Наде было трудно изобразить любовь, где ее уж совсем не было.

Но спектакль удался, и зрителям понравилось! А это – главное! Ведь для них все и делается…

Нонна Константиновна, художественный руководитель их театра-студии, – настоящая актриса, между прочим, – сказала, что ей, Наде, надо попробовать в театральный поступить.

Но дома никто и слышать об этом не хотел. Папа скептически хмыкал, а мама сразу заявила: «Это не профессия. Надо научиться хоть что-то делать руками!»

– Что руками? Что? – кричала Надя в одну из таких ссор. – Пойми, я хочу играть! Нонна Константиновна…

– Твоя Нонна Константиновна сама без ролей и денег сидит.

– Откуда ты знаешь?

– Тут и знать нечего. Кружок ваш ведет.

– Не кружок, а театр!

– Ой, не смеши. И ты сама говорила, что она сказала «надо попробовать». Глупышка, там, знаешь, какие пробуют?

– Какие?

– Ну или ноги от ушей, или чьи-то дети.

Тут Наде крыть было нечем. Ноги были обычные. И она – дочь обычных инженеров, которых кругом великое множество. И уж точно в театральном мире, в который мечтала попасть Надя, никто о них не ведал…

Но сейчас Надя стояла на сцене, и ей аплодировал зал. Там, в темной глубине, она видела сотни лиц и глаз, обращенных на нее и увлеченных вместе с