Дживс и Вустер (сборник) - Пэлем Грэнвилл Вудхауз Страница 184

— Берти, — сказал он, шагая рядом со мной по Пикадилли. — Душа, томясь под гнётом скорби, питается любой надеждой. — Должен вам сообщить, что Сиппи считает себя литератором (хотя во всём, что касается предметов первой необходимости, он полностью зависит от тёти, проживающей в загородном доме) и поэтому частенько разговаривает поэтическим языком. — Но моя душа не может питаться, потому что мне нечем её кормить. У меня не осталось надежды. Я погорел, Берти.

— Что стряслось, старина?

— Завтра я должен покинуть Лондон и уехать на три недели к совершенно жутким — я пойду дальше, — абсолютно невыносимым друзьям моей тёти Веры. Она мне это подстроила, и пусть проклятье племянника загубит все бутоны в её саду.

— Кто же эти исчадия ада? — спросил я.

— Семейство Принглов. В последний раз я гостил у них, когда мне было десять лет, но даже тогда они показались мне самыми занудными самодурами во всей Англии.

— Тяжёлый случай. Неудивительно, что ты совсем скис.

— Мир, — заявил Сиппи, — окрашен в серые тона. Как мне стряхнуть с себя грусть-тоску?

Именно в этот момент меня осенило. Мысль, пришедшая мне в голову, была достойна ночи после окончания регаты.

— Старина, — сказал я, — всё, что тебе нужно, это полицейский шлем.

— Ты думаешь?

— Я в этом уверен. Был бы я на твоём месте, я перешёл бы на другую сторону улицы и взял бы вон тот шлем, не тратя лишних слов.

— Но внутри него стоит полицейский. Я отчётливо его вижу.

— Что с того? — удивлённо спросил я. Мне был непонятен ход его мыслей.

Сиппи углубился в размышления.

— Мне кажется, ты абсолютно прав, — сказал он в конце концов. — Странно, что я не додумался до этого раньше. Ты действительно считаешь, что от шлема мне полегчает?

— Двух мнений быть не может.

— Тогда я пошёл, — сказал Сиппи, на удивление быстро приходя в прекрасное расположение духа.

Теперь вы разобрались в ситуации и понимаете, почему, перестав быть тюремной пташкой, я чувствовал угрызения совести. На двадцать пятом году жизни, в то время как перед ним открывались блестящие перспективы, все двери, и так далее, и тому подобное, Оливер Рэджинальд Сипперли угодил за решётку, а виноват в этом был я и никто кроме меня. Ведь это я смешал его с грязью, и теперь передо мной стоял один вопрос: как искупить свой грех?

Очевидно, первым делом необходимо было повидаться с Сиппи, чтобы узнать его последнее желание, ну и всё такое прочее. Потолкавшись и наведя справки, я в конце концов оказался в полутёмной комнате с белыми стенами и длинной скамьёй, на которой, закрыв голову руками, сидел Сиппи.

— Ну, как ты, старина? — спросил я голосом, которым принято говорить у постели умирающего.

— Я конченый человек, — заявил страдалец, становясь похожим на растёкшуюся яичницу-глазунью.

— Перестань. Всё не так плохо, как кажется с первого взгляда. По крайней мере у тебя хватило ума не назвать своего имени, так что никто не прочтёт о твоём аресте в газетах.

— Плевать я хотел на газеты. Меня волнует, как мне провести с Принглами три недели, начиная с сегодняшнего дня, если я буду сидеть в тюрьме, закованный в цепи и обутый в кандалы?

— Ты сам говорил, что не хочешь к ним ехать.

— Дело не в том, чего я хочу и чего не хочу, оболтус! Я должен к ним ехать! Если я у них не появлюсь, тётя Вера всё узнает. А как только она обнаружит, что вместо штрафа мне дали тридцать дней тюрьмы, со мной будет покончено.

Я, конечно, понимал, о чём он говорит.

— Знаешь, нам всё равно не придумать, как выкрутиться, — сказал я. — Тут нужен мощный ум. Мы должны посоветоваться с Дживзом.

И, разузнав у него кое-какие подробности, я пожал ему руку и пошёл домой.

— Дживз, — сказал я, когда в голове у меня немного прояснилось после особого коктейля, который он предусмотрительно приготовил к моему приходу, — я должен кое-что тебе рассказать, кое-что исключительно важное, кое-что затрагивающее жизненные интересы того, на кого ты всегда смотрел как… к которому ты всегда относился с… с кем ты… одним словом, так как сегодня я туго соображаю, о мистере Сипперли.

— Да, сэр?

— Мистер Сяпперли влипался, Дживз.

— Сэр?

— Я хочу сказать, мистер Сипперли вляпался.

— Вот как, сэр?

— И всё благодаря мне. По доброте сердечной, желая развеселить беднягу и занять его ум каким-нибудь делом, я посоветовал ему умыкнуть полицейский шлем.

— Неужели, сэр?

— Послушай, Дживз, ты не можешь не переспрашивать? — сказал я. — Это очень запутанная история, а у меня раскалывается голова, и если ты будешь перебивать, я забуду, о чём говорил. Прошу тебя, сделай одолжение и прекрати задавать дурацкие вопросы. Лучше кивай, когда тебе всё понятно.

Я закрыл глаза и собрался с мыслями.

— Начнём с того, Дживз, что мистер Сипперли — не знаю, известно тебе об этом или нет, — целиком и полностью зависит от своей тёти Веры.

— Вы имеете в виду мисс Сипперли из Пэддока, Бэкли-на-Угодьях, в Йоркшире, сэр?

— Как! Ты её знаешь?

— Лично я — нет, сэр. Но в деревне поблизости живёт мой троюродный брат, который слегка с ней знаком. Он говорил мне, что мисс Сипперли — властная пожилая леди со вспыльчивым характером… Но я прошу прощенья, сэр. Мне следовало кивнуть.

— Совершенно верно, тебе следовало кивнуть. Вот именно, Дживз, тебе следовало кивнуть. Но сейчас уже слишком поздно.

И я кивнул. В переносном смысле слова, потому что прошлой ночью я не спал положенных мне восьми часов, и сейчас меня время от времени охватывало какое-то летаргическое состояние.

— Да, сэр? — сказал Дживз.

— Э-э-э… ах… да! — Я