Вижу сердцем - Александр Сергеевич Донских Страница 12
- Доступен ознакомительный фрагмент
- Категория: Проза / Русская классическая проза
- Автор: Александр Сергеевич Донских
- Страниц: 23
- Добавлено: 2025-09-10 23:26:54
- Купить книгу
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних просмотр данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕН! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту pbn.book@yandex.ru для удаления материала
Вижу сердцем - Александр Сергеевич Донских краткое содержание
Прочтите описание перед тем, как прочитать онлайн книгу «Вижу сердцем - Александр Сергеевич Донских» бесплатно полную версию:Одиннадцать историй о жизни не простой, но яркой, в развитии. История страны – 20 – 21 вв. Трагедии, духовные поиски, радости, горести, озарения, провалы, война, мир, семейное счастье, разбитое счастье и т.д. Содержит нецензурную брань.
Вижу сердцем - Александр Сергеевич Донских читать онлайн бесплатно
2
Вечером в зимовьюшке за огородами, тайком от всего света, над Екатериной колдовала древняя бабка Пелагея, знахарка, травница, повитуха, давнишняя доверительная помощница местных баб и девок, пошедших на вытравливание, выскребание плода своей незрелой, несвоевременной любви. Екатерина стонала, кусала подушку, а седовласая, сгорбленная женщина, навидавшаяся на своём веку, лишь приговаривала, хладнокровно орудуя вязальной спицей:
– Ничё, девонька, ничё. Бог терпел и нам велел. Дитё убиваешь, посему и мучения тебе не по возрасту твоему малому, а по греху великому.
– Убиваю?
– Убиваешь, убиваешь, – бесцветно и нехотя поддакивала старуха.
Ночью через окно забрался к Екатерине в дом Афанасий, и она пересохшими, судорожными губами обожгла его и напугала:
– Хотел – убила. А забудешь меня, убью и тебя.
Целовал, стоя на коленях, потрясённый Афанасий её омервело скрюченные, но пылающие руки:
– Люблю, люблю, Катюша, одну тебя люблю! Дай поступлю, учиться начну, а закончишь десятилетку – тебя вызову в город. Потом – всю жизнь вместе, любить буду до смерти единственно тебя, на руках буду носить. Любимая, прекрасная!
А она в бреду и жару, уже не разумея его, шептала:
– Убила. По греху великому. Убила…
Ушёл, покачиваясь и запинаясь, будто захмелел, обессилел. Выбрел, подальше от села и людей, на берег Ангары, уткнулся лицом в росную жёсткость травы, завыл без слёз. «Хотел. Убила. Хотел. Убила…» – занозами вонзались в его сердце жуткие слова.
Как жить теперь? Недавно, днём, так мечталось, так пелось во всём его существе, так ясно виделась даль жизни и судьбы. Теперь же – мрак, жуть, путаница. А что вынесла его бедная Катюша, если сказала – «убила»! И беспрерывно втыкаются в его сердце беспощадные слова: «Хотел. Убила. Хотел. Убила…» И не спрятаться, не увернуться от них, и никак не обмануть себя, не успокоить. Кажется, сама тьма ополчилась и изрекает, наказывая, карая, затягивая в какую-то пропасть, как в могилу.
Чёрный окоём, наконец, стронулся замутью робкого утра. Переяславка мало-помалу выявляется избами и огородами из дремучих потёмок. Вспыхивают огоньки в окнах, коровы призывно мычат, овцы гомонятся, плещутся о воду вёсла бакенщика, птицы хлопают крыльями по густому, знобкому воздуху, – отовсюду привычные приметы жизни родного села и поангарской округи. Так неужели рассвету, а потом и дню наступить? Неужели жизни быть прежней? Но понимает Афанасий – не бывать, не бывать ей прежней, не вернуться в беспечную, вольную юность свою. Пойдёт он сейчас по улице, встретит односельчан, дома увидит мать, отца и брата Кузьму, – но сможется ли ему открыто смотреть в их глаза, привычно общаться? Как жить теперь, как жить?
А утро напирает, берёт своё, засевая дали земли и неба светом и сиянием. Просторы открываются шире, ярче, раздвигая пределы для неминучего нового дня, для продолжения жизни. По Ангаре и волглым пойменным лугам раскатился блеск – солнце выплеснулось из-за хребта правобережья первыми лучами. Далеко-далеко стало видно; земля – беспредельна, небо – неохватно, и Афанасию хочется смотреть только в даль, единственно в даль. Там – другая жизнь, там – город, там столько возможностей, чтобы учиться, а потом продвигаться по жизни, там, несомненно, легче будет забыть ужас нынешней ночи и, может быть, удастся начать какую-то новую жизнь.
«Новая жизнь, новые люди, большие дела, бескрайние дели», – шепчет, как молитву, Афанасий.
Но одновременно его сердце тяжелеет грустью: Катенька, его бедная Катя-Катенька-Катюша! Он уедет из Переяславки, не может не уехать, потому что ему надо учиться, он оставит любимую и – что же она? Ему сейчас тяжко, а каково Катеньке, какие мучения она выдержала. А потом как ей будет житься без него? Зажигаются в памяти её удивительные, лучащиеся чарующим свечением глаза, – не насмотреться в них. И не налюбоваться её кроткой, но гордой красой с роскошными волосами, с косой её знатной, не наслушаться её тихого, но строгого голоса, – вся она пригожая, необыкновенная, желанная, единственная.
Чуть расслабилось сердце парня, потянуло губы к улыбке, да снова, будто карая или зловредничая, вторгаются в сознание страшные, ломающие волю слова: «Хотел. Убила. Хотел. Убила…»
Воздух густой, влажный, холодный, – Афанасий глубоким, зловатым захватом вбирает его в грудь, как студёную воду в жару, казалось, силясь вытеснить из неё гнетущие, угольями жгущие чувства и воспоминания.
Ангара перед ним как широкая, выстеленная зеленцеватым бархатом дорога; долга она, широка, ясна, дивна, – иди и радуйся. Да, иди и радуйся. А какие просторы и дали вокруг! В груди ширится какое-то сильное, могучее чувство. Конечно же, иди и радуйся, молодой, сильный, целеустремлённый. И смело, гордо иди.
Тайга по левобережью – нет ей пределов, великим лесным океаном захватила она землю, вздымается к небу валами сопок и гор. Промышляя с младшим братом Кузьмой, порядком исходил Афанасий левобережные дремучие леса за годы войны. Подкармливалось тайгой всё село, а Афанасий, фартовый, смекалистый охотник, к тому же неимоверно выносливый, упористый, набивал дичи столько, что раздавал старухам и бабам с малыми детьми. Они величали его – «наш кормилец».
Правобережье – обширное полустепье с полями, луговинами и подпушками перелесков, но немало и богатых, корабельных сосновых рощ. Охваченная полями Переяславка дородным своим туловом жмётся к Ангаре, будто корова, выбредшая с выгона, чтобы напиться воды. А вон кладбище – сереньким облачком прильнуло к склону холма; а рядышком с погостом – оборудованная под склады облупившаяся церковка без креста. Дорога-большак, вырвавшись из плутания по оврагам и буеракам, на Бельской седловине вонзается в Московский тракт и устремляется к городам – к Усолью-Сибирскому, а там дальше – и к самому, величаво говорили старые переясловцы, «граду нашему стольному» Иркутску. По этим дорогам он, Афанасий Ветров, пойдёт и поедет в большую, новую жизнь и столько всего ему предстоит совершить для людей и себя! Впереди, несомненно, интересная, прекрасная, захватывающая жизнь.
А позади неизбывное, горестное – война. Позади гибель в Сталинграде старшего брата Николая, полуголодное существование семьи с отцом-инвалидом, которому в гражданскую осколком снаряда отсекло левую руку по плечо, и уже немолоденькой, хворой матерью. Позади и затаённый стыд, что, как не рвался, не буянил в сельсовете и военкомате, не попал на фронт, такой здоровый парнина, уже лет с четырнадцати – мужик мужиком статью, норовом, да и умом не младенец. Зато в колхозе трудился за десятерых: и в конюховке подсоблял, и на скотник если направляли – шёл и ворочал навоз, и в трактор сел уже в тринадцать и был сноровист за рычагами как мало
Жалоба
Напишите нам, и мы в срочном порядке примем меры.
«Вижу сердцем» - короткий, но ёмкий рассказ, давший название всему сборнику, о загубленных судьбах, но, следует подчеркнуть, - не душах, из того, ушедшего 20-го века, века сумбурного, яростного, страшного, о котором вроде бы так много и нередко красочно, высокохудожественно уже произнесено, но оказывается ещё и ещё хочется и нужно говорить. Потому что век тот прошёлся железом войн и ненависти по судьбам миллионов людей, и судьба каждого из них - отдельная и уникальная история, схожая и не схожая с миллионами других. Один из героев её после пыток, многих лет страданий в неволе ослеп, но сокровенно и уверенно говорит в своём послании потомкам, нам всем: «Хотя без глаза я остался, и второй не полностью восстановился, но я зрячий теперь настолько, что вижу сердцем жизнь человеческую далеко-далеко наперёд. И вижу я там впереди разумное, благородное человечество при человеколюбивом строе всемирном. Верьте: человек победит в себе зверя...»
Маленькие повести «Солнце всегда взойдёт», «Над вечным покоем» и рассказ «Смерть - копейка» представляют единое целое, трилогию о детстве, отрочестве, юности. Первая повесть состоит из новелл; они о многоцветном, ярком, непоседливом мире детства. Карусель событий, происшествий. Смех и слёзы, солнце и тучи, друзья и недруги - и ещё много чего уместилось на нескольких десятках страниц. Но рельефно и ёмко прописанное действие не заслонило собою главное - подспудное, но подвергаемое разным испытаниям, даже опасностям созревание, развитие души мальчика Серёжи. Воистину: все мы родом из детства! Вручая А. Донских национальную премию им. В. Распутина государственный и общественный деятель, президент Российского книжного союза С.В. Степашин, в своём выступлении отметил: «Книгу Александра Донских «Солнце всегда взойдёт» составляют великолепные рассказы и удивительная повесть о детстве. Я с большим удовольствием её прочитал и всем советую. Она о том, сколько страданий мы, взрослые, вольно или невольно, можем приносить нашим детям, как они за нас переживают, как важно сберечь душу ребёнка…» Повесть «Над вечным покоем» о становлении личности. И снова многокрасочная чреда событий, происшествий, в которые вольно или невольно втянут герой. Он, отрок, юноша, хочет быть взрослым, самостоятельным, хочет жить по своим правилам. Но жизнь зачастую коварна и немилосердна. Юноша ринулся в неё, точно в омут, и, как говорят взрослые, - пан или пропал. Рассказ «Смерть - копейка» - о юности, первые, самые уязвимые поры которой пришлись на армию - среду во многих своих проявлениях предельно прямолинейную, жёсткую. Внезапные вопросы о жизни и смерти, о нравственном выборе молодого человека, попавшего в драматические жизненные обстоятельства, сотрясают внутреннюю, ещё в чём-то детскую гармонию героя рассказа - солдата-новобранца.
Автора волнует тема возвращения к своим истокам, своим корням, самому себе, как и волнует это главного героя повести «Мальтинские мадонны» - успешного мужчины-горожанина, что говорится, состоящего сплошь из достоинств, которые по праву отмечены окружающими. Но почему-то при этом главный герой вовсе не ощущает себя счастливым и живущим в гармонии с самим собой. И дело тут даже не в незадавшейся семейной жизни и отсутствии любимой женщины. Ведь потому-то семья и любовь не состоялись, что главный герой живет в разладе с самим собой. И вроде бы уже даже примирился с этим разладом, как данностью жизни. Но не тут-то было! Истоки, сибирская глухоманная деревня Мальта (с ударением на последний слог в отличие от экзотического острова) вдруг властно позвали к себе своего сына. Позвали и вернули ему исконность души, ведь в финале повести, когда герой обретает самого себя, настоящего, то даже расставание с женщиной, которая могла бы стать его судьбой, вовсе не ломает его. А напротив – дает уверенность в том, что счастье на земле возможно и даже обязательно.
Повествование из неоконченного романа «Мы на лодочке катались, золотистой, золотой...» будет прочитано как красивая лирическая история любви, которая могла состояться, но не состоялась, но читатель, несомненно, будет благодарен писателю за уверенность, что такая любовь возможна в принципе. Как возможны и необходимы каждому из нас заветные места, где любая женщина, будь она тебе мать или просто понравившаяся девушка, поневоле обретает черты евангельской красоты и гармонии.
Характер главного героя Ивана Сухотина из рассказа «Человек с горы» далеко не прост, как это казалось новопашенцам, заставляет и пожалеть Ивана Степановича, и полюбить, и рассердиться на него. Вынужденный за свою честность, смелость, за любовь к земле не раз пострадать, не терпевший и малейшей несправедливости, говоривший правду в лицо и местному, и приезжему начальству, старик оценен односельчанами только в день своей смерти, когда то один, то другой новопашенец как будто внезапно почувствовали, что хоронят, теряют частицу и своей жизни, своей души, лучших своих качеств, до этого дня закрытой даже от самих себя.
Рассказ «В дороге», следует отметить, нравился Валентину Распутину. В одном из своих выступлений он высказался об этом тогда недавно вышедшем в московском журнале произведении: «- Приехал один герой впервые в своей жизни в глухое таёжное село и таких там лю¬дей увидел, таких людей, что и сам захотел стать таким же и жить там. Очень хороший рассказ…»
Примечательны и, по-хорошему, поучительны рассказы «Благоwest» и «Поживём по-родственному», освещающие сумерки и зигзаги российской жизни и судьбы в непростых, но колоритных 90-х годах.
Ни одно из произведений книги не оставит читателя равнодушным, потому что переживания при прочтении подталкивают к желанию помочь многим из героев, но - у них своя судьба, свои пути-дороги. Однако за читателем остаётся не менее важная задача - увидеть сердцем «жизнь человеческую далеко-далеко наперёд». Надеемся, читатель будет благодарен автору за чистую и лексически богатую русскую речь, за возможность, читая прозу, чувствовать и переживать, находить в произведениях ответы на свои, задаваемые себе, вопросы, за способность соглашаться или не соглашаться с ним, автором, а значит, жить, любить и верить. Как и в самой жизни, в произведении могут быть - и должны быть! - понятия, порой взаимоисключающие друг друга и тем самым помогающие автору показать противоречивость и трагизм жизни. В эти сложнейшие коллизии современной российской действительности автор повестей и рассказов не только заглядывает, как в глубокий колодец или пропасть, но пытается понять - куда движется Россия, что ждёт её?