Полымя - Евгений Евграфович Курлов

Евгений Евграфович Курлов

Полымя

Послесловие к Пророку, дерзновенно созданное человеком настоящего, смиренно посвящаемое Человеку Будущего.

Введение

Несколько лет тому назад был напечатан Пророк.

Большинство прошло мимо него, его не поняли. В меньшинстве же книга вызвала и вызывает до сих пор — до сих пор я не перестаю получать отдельные письма и запросы по поводу тех или других страниц Пророка — настолько противоположенные толки, что я счел необходимым выпустить это послесловие.

Ближайшая задача Полымя, таким образом — выяснить, осветить учение Пророка, расцветить некоторые страницы его, и, простые и доступные, сделать их кроме того еще и яркими, и образными, реагирующими на ум и чувства не только од-дельных людей, но людей вообще, очевидно проникающими за грань скрытого, преобразить, зажечь огнем откровенное слово и еще раз поведать его ищущим истины.

Авт.

Полымя

1.

Смотрите, смотрите во что обратился ваш храм.

Народ давно ушел — отчаявшийся и испуганный. Ваши молитвы не более, как пустые звуки, а жертвоприношения ваши-обряд лживый и суеверный.

И жестокий, потому что, для умилостивления своих фантастических богов, вы убиваете души и тела верующих, вы живых людей калечите, и сжигаете на медленном огне их свободные мысли и лучшие побуждения.

И все-таки вы не убили мысли!

И все-таки, в страшную минуту, ваши боги оставили вас. Бегите, недостойные жрецы.

2.

Полымя охватило землю.

Грозное и беспощадное, в неисчислимом множестве сверкающих языков.

Острых языков.

Жалит и лижет землю и все, что живет на ней, безобразит и украшает ее.

Дальше и дальше ползет, раскаленными струйками извивается, красными шарами катится по гладкому полю» За людьми гонится.

Настигает людей разъяренное полымя.

Готовьте встречу.

3.

И встречали.

Одни...

Их утомила мелочность жизни, пошлость повседневных ощущений, будни труда. А сил в груди были девственные залежи, а мысль искала подвигов.

Давила клетка.

И ломали ее, и бросались в полымя, в титанический прыжок выливая запас накопившейся энергии.

И гибли — неузнанные и безумные...

Встречали другие.

Усталые лица, слабые тела, тяжелые ноги отличали их в широкой толпе.

Все равно — погибать или жить: мы устали.

Надвигается полымя, а они остаются на своих насиженных местах, даже не пробуют спастись.

Рано или поздно — не все ли равно?..

И третьи — видели опасность, сознавали неминуемость гибели.

Шумно играла музыка. Вино наполняло чаши, красный свет заливал вычурные узоры ковров. И сплетались в сладострастных движениях обнаженные тела.

Последняя оргия!..

С отчаянными лицами призывали имя неведомого промыслителя четвертые.

Молились горячо и истово, иступленно ревели, заклинали небеса и требовали спасения. Пытались оградить себя священными знамениями и талисманами и, ограждаясь, погибали.

И жизнь шла...

Работали пчелы над добыванием насущного хлеба.

Трутни пользовались их трудом и, силой, отделяли себе лучшие куски.

Царствовало золото, торжествовала власть.

Сильный издевался над слабым, в вихре предсмертной пляски стараясь не замечать, а порою и действительно не замечая, что его собственные дни сочтены.

И полымя двигалось.

4.

— Я спасу человечество!

Кто он, произнесший это слово? Наглый шут или убежденный апостол истины?

Его лицо было прекрасно и жизнерадостно, глаза веселы, поступь дерзка и уверена. Грозди винограда украшали пышные волосы. Стройное мужественное тело было обнажено.

Он беззаботно плясал, держа в руке чашу, полную виноградного сока, и пил из нее страстно и алчно.

Пел.

И — к вожделению и празднику звала похотливая и увлекающая песнь.

Зажигали сердца сладострастные звуки, и много юношей и дев, много жен и мужей, матерей и старцев собирались вокруг обольстительного певца.

Пели и плясали толпой, и упивались дурманящим соком и в сладострастное мгновение превращали бесконечные годы томительной жизни.

Праздновали и утомлялись празднеством.

Многие оставались позади.

И было видно, как новый апостол шел, уже окруженный только небольшим количеством верных.

Мир ждал другого.

5.

И пришел.

Дух от плоти человеческой, порождение больного рабьего воображения.

С бурей и грозой соединил свой грозный приход.

Жертвенниками повелел украсить свой путь. Объявил себя царем вселенной. Свободного человека претворил в раба.

И, в порыве дикого фанатизма, ринулись к нему обезумевшие люди.

Безобразной и грязной толпой ринулись.

Испугались радостей жизни и требовали себе муки!...

А за ним следовал третий.

Изможденный, в изорванной багрянице, с ослабевшим под пыткою телом.

Пастушеский посох в руках, маленькая шапочка.

И два глаза.

И кто смотрел в эти глаза, кому удавалось раз взглянуть в них, не уходил из под их влияния.

Они преследовали его сладким и неумолимым кошмаром.

Они обещали ему блаженство, которого до сих пор не испытывал ни один человек, потому что оно лежало вне человеческой природы, потому что дать его не могло ни одно из человеческих чувств.

И за призрачное блаженство, за мираж блаженства, он властно и неизменно требовал отречения от всего человеческого.

Он звал к духовному подвигу, и в средствах осуществления его был целен и безжалостен.

Всякое проявление свободной плоти рассматривалось как соблазн, с которым требовалась самая ожесточенная борьба, хотя бы для этого пришлось отрезать собственную руку, и собственный глаз вырвать из орбиты.

Огненными, кровавыми терниями был уложен путь царственного вождя. Путь к достижению, при посредстве реальной, братской любви, фантастического, неосуществимого царства.

Мечта уничтожала действительность.

Любовь, и не взятая широко — всеобъемлющая мировая любовь, а только ее отдельное проявление, в форме незлобливости людей по отношению друг к другу, сострадательности и милосердия, и то лишь как средство, а не как цель — такой лозунг не мог привести человека к рулю мироздания.

И все-таки массы пошли за ним, за его чарующим призраком, за его умиротворяющим и облагораживающим душу учением.

6.

Он прошел, но миллионы его последователей остались в мире, каждый по своему толкуя его учение.

Рабы и князья жизни.

Кроты и соколы.

Серая моль и ослепительно белая бабочка.

Грязная нежить и любящие дети солнца.

Предатели и мученики.

Предатели гнались за мирскими выгодами, продавались за деньги и торговали священным словом завета. Вековую ложь облекали в сверкающую ризу правдивого учения. В заплесневелые сосуды лили молодые, благоуханные напитки.

Мученики, шаг за шагом, создавали новое, заповедное царство всесветной любви.

Они перенесли его с призрачного неба на твердую землю, фантастическое сделали