Заметки о чаепитии и землетрясениях. Избранная проза - Леон Леонидович Богданов Страница 41

постигли Дзен и создали образ Авалокитешвары, использовав собственные символы». Чувство вечернего покоя, им сообщаемое, является фундаментальным понятием. Выпив чашку чифира, мгновенно успеваешь перевспоминать все загадочное во вкусах за день, если нет сегодняшних «новостей», вспоминаются отдаленные по времени запахи и привкусы, а потом наступает ясность сознания, которую не знаешь, как и охарактеризовать. Скорее всего она просто над характером, окончательная белая сияющая ясность.

Сегодня хорошо пообедали. Консервированный литовский борщ с колбасой и копченая селедка с картошкой на второе. Бутылка восемнадцатиградусного «Прибрежного», которого я раньше никогда не пил, пахнущего чем-то неуловимо. И на третье, конечно, чай.

Так мы стараемся выравнивать наш бюджет, Вера затевает купить еще какой-то шкаф или секцию в прихожую. Мне кажется, что это будет не так уж хорошо. Займут мой уголок на полу, последнее место, где я скрываюсь, когда все в доме займутся своими делами. Опять обычный зимний бессолнечный день с прозрачным воздухом. Холодно. Ночью начинается ровное и сразу незаметное гудение и завывание ветра. В газете описываются последствия циклона в Мозамбике. «Люди по нескольку дней провели привязанные к верхушкам деревьев». Пишут, что долго придется восстанавливать разрушенную систему водоснабжения. Собирают в Мапуту вещи для пострадавших и сравнивают это с ташкентским землетрясением.

У нас день проходит совсем спокойно. Верочка приносит заказы: ветчину в прямоугольных банках, шпроты. Все продают к восьмому марта. Вместо плохого чая в заказе болгарский консервированный компот. Я советую ей побольше купить литовского борща, так как его очень просто готовить и у нас останется больше времени для поддержания чистоты в доме. Выпиваю вторую чашку, чайник стоит накрытый ручным махровым полотенцем и не стынет. Под «Прибрежным» успеваю до двенадцати выспаться два раза. Впереди ночь. Под чифиром время проходит незаметно, успеваешь остыть, походить, полежать и согреться и снова пора вставать. Если перед двенадцатью много освещенных окон, то к часу уже их совсем мало, но люди еще маячат на остановке, здесь, в отдаленном районе, транспорт действует допоздна.

Первое марта, ноль градусов, на дорогах выпал снег, ветер юго-западный до двадцати метров в секунду. У нас в Купчине снега не было, третий день подтаивает. Радио не нужно включать, а то возникает стереоэффект. С другого этажа слышно все слово в слово. В Афганистане за два последних месяца зафиксировано десять толчков разной силы. Красный Крест передал им медикаменты и палатки. Многие остались без крова.

Второго марта день был, по воспоминаниям, пасмурный и на редкость однообразный. Заметил только, что снег под окнами не сияющий, искрящийся, как в солнечные дни казалось, когда больно выглядывать на улицу, а весь в серых, как и сказать не знаю, налетах каких-то сажи, грязи и пыли, как будто пасмурность погоды резче подчеркивает тени на поверхности земли. Началась метель, слабая, но протаявшие дороги покрылись новым снежком. Потом шел уже не то снег, не то дождь. В ночь, когда был тут сильный ветер, снесло часть крыши с иезуитского подворья на канале Грибоедова, значит, порывами был ветер очень сильный. Так говорят, другие люди подтверждают, сам я не проверял, конечно, так ли это. Второго было землетрясение под Краснодаром, в ауле Джиджихабль, о силе толчка в эпицентре не пишут, как и о жертвах и разрушениях, но в Краснода- ре 4–5 баллов отмечено. Это уже не дальний свет, ближе к нашим краям. Еще меньшая по размеру заметка об атомном испытании в штате Невада. Не могу ничего об этом дне вразумительного сказать. Выходил из дома, пил пиво. Третьего утром потошнило от чифира, с пивом не связано. Пил и третьего, даже больше, ездили с Кирой на Ленинский проспект в магазин. Раньше никогда этим маршрутом не ездил, вообще места для меня новые, раньше в Дачном был всего пару раз. Проезжаем мимо железнодорожной платформы на Балтийской ж. д., я говорю, далеко от дома забрались, но Кира поправляет, что от нашего недалеко, ехали прямо без пересадок с полчаса. Купили впрок мяса и поехали обратно, разговаривая обо всяких вещах, в частности о книгах. Прочел «Между собакой и волком», показалось очень интересно, но страшно мрачно и не понять, о каких временах идет речь. Да это и неважно. Читал ночью, прочел быстро, потому что много места занимают стихи. День снова ветреный, солнце светит сквозь тучи, больше похожее на утреннюю луну. Неприятно на улице, но есть то преимущество, что в такую погоду люди только пялятся, в худшем случае, друг на дружку, а заняты собой, своим неудобством. Никто ничего не скажет, хотя перед выборами широко продается вино, «Мускат» и «Мадера» дагестанская и «Советское шампанское». Подгулявшего народа, несмотря на это, немного, только у ларька заметны личности, но от холодного ветра и они совеют как-то, видать, своя рубашка ближе к телу. Оба дня помогал маме спорадически по хозяйству. Верочка ночевала у своих.

Весь маршрут, я опять про поездку, смотрел в окно, хоть и исключительно новый район, но интересно. В автобусе тесно, и будь окна замерзшие или безнадежно грязные, это напоминало бы какой-то другой день и другой маршрут, а так замечаешь все же какие-то особенности. Кира говорит, что на этом пути есть кафе «Старые годы», я не обратил внимания, старался ничего не пропустить связанное с ж. д. Тут она расходится двумя ветками на Гатчину и на Сиверскую, вот это место и приметно. Вокруг домов даже нет, пустота, а дальше, в глубине кварталов, пятиэтажные дома выкрашены желтой краской. У нас этого нет. Вообще, архитектура чем-то от купчинской отличается, с непривычки кажется какой-то немецкой. Вечер проспал. Завтра выпьем вина, вот день и выделится немного. Надо уже готовиться к восьмому марта. Может быть, соберемся к Герте Михайловне, тогда Кира успеет мне передать книги, я просил Су Дун-по и одну об индийской мифологии, он советовал почитать, я глянул у него, в самом деле интересная, но тогда не взял. Не помню ни названия, ни автора. Какой-то англичанин. Посмотрим. Но, может быть, никуда и не соберемся, это все еще неопределенно. Куда определенней ночной чай и записи. Слушаю в темноте Канновера и даже задремываю, такой сладкий джаз, какой-то дублинский гитарист, а квартет канадо-американский. Позже слушать нечего, ничего не слыхать, и перехожу на кухню, разводить эти тары-бары с самим собой. Сидеть на свежем воздухе приятно и чай пить приятно. Не забыть Вере сказать, чтобы батон купила, когда пойдет выбирать, а то белый хлеб кончился.