Я — клоун - Константин Николаевич Зайцев Страница 34

class="p1">Случилось это вчера, на втором утреннике. Я вышел в манеж после выступления слона. Кто-то из детей бросил в меня печеньем. Я погрозил шалуну пальцем. Тогда с другой стороны в манеж полетела шапка. Бросился бежать от летящей шапки, смешно подскакивая. И даже не представлял себе, к каким последствиям приведет это подскакивание. Тут же полетела вторая шапка, от которой я спасся, кривляясь еще забавнее. Эта игра неожиданно привела детей в такой восторг, что над манежем разразился целый вихрь из шапок, кепок, башлыков. Я спохватился и сел на барьер, но было поздно. В одну минуту манеж густо усеяли детские головные уборы. Униформисты разложили их на барьере, и дети под ругань родителей минут двадцать с криком и плачем разгребали кучи шапок, отыскивая свою. В течение всей этой тяжкой паузы инспектор манежа с вежливой улыбкой на лице шепотом отчаянно поносил меня.

Вечером, как обычно, я подошел к доске объявлений. Вот и все четыре программы на завтра. В глазах у меня потемнело, на всех четырех внизу стояло: «У ковра Чаплин (настоящий)».

Бледный и растерянный, вошел я в кабинет инспектора манежа. Тот, не глядя на меня, пробурчал:

— Директор просил передать: тебя вызывают в Центральное управление к заместителю управляющего.

Я криво усмехнулся:

— Значит, из-за шапок… по шапке?

— Не мог не доложить об этом, — пряча глаза, сказал инспектор. — Четыре представления в день, каждая минута на счету, а тут такая пауза. Антракт сократили, начало задержали…

Я решил бороться. С этим настроением и вошел на другой день в кабинет заместителя управляющего.

— Колышкин? — Заместитель почему-то усмехнулся. — Садитесь. Должен вам сказать, Колышкин, недоволен кое-кто вашей деятельностью в Первом цирке.

— Из-за одной паузы!.. — возмутился я.

— Почему из-за одной? Все ваши паузы кое-кому не понравились.

— Все? — растерялся я. — Кому же это?

— Коверному, немцу Чаплину! — расхохотался заместитель. — Такой он стал вдруг покладистый, согласился выступать на всех четырех представлениях и все за ту же плату. Вон как!

Заместитель перестал смеяться.

— Вызвал я вас вот зачем: поедете в Иваново-Вознесенск открывать новый, только что отстроенный цирк. Это для вас большая честь. Аудитория там ответственная: знаменитые текстильщики.

— А когда обратно? — не понял я.

— Куда обратно?

— В техникум.

— С техникумом, Колышкин, у вас покончено. Вы неплохо показали себя в Первом цирке. Можно считать, это ваша дипломная работа. Конечно, вы еще зелены, но задатки у вас хорошие. Может, рановато забирать вас из техникума, но что поделать, не хватает коверных. Ничего, в конвейере дозреете. Идите к делопроизводителю, получите книжку-договор. Вы теперь артист. Поздравляю и желаю успеха.

Заместитель встал и протянул мне руку, показывая, что разговор окончен.

Вот я и артист цирка. Теперь уже Чаплин (настоящий). Почему же не радуюсь? Да потому, что не так представлял себе расставание с техникумом.

Техникум! Мне грезился торжественный выпускной вечер: яркий свет, гирлянды цветов, смолистый запах свежих опилок, громкие нестройные звуки духового оркестра… И шутки, и смех, и счастье в глазах выпускников. Прощальные объятия, грусть, радость и клятвы… И слезы, детские слезы на пухлых щеках доброго, толстого Генриха. Где все это? Так буднично и одиноко ухожу из родных стен.

Что-то невесело начиналась моя карьера. Артист, а еще зелен, и надо дозревать… И вдруг я возмутился. Вот нытик! Радоваться надо, а не скулить. Видно, не очень зелен, если доверяют мне такой большой город, да еще открытие нового цирка.

Теперь уже шевельнулась гордость. Но только шевельнулась и тут же сменилась страхом: оправдаю ли доверие?

⠀⠀

16

Поезд тащился со скоростью загнанной клячи. Рассохшийся вагон скрипел и вздрагивал на стыках рельсов. Вздрагивало и пламя стеариновой свечи, вставленной в фонарь над дверью, разделявшей вагон на две половины. Лежать на узкой деревянной полке без всякой подстилки было жестко. Свернутое пальто я положил под голову. В щель над скошенной рамой окна врывалась струя воздуха и обдавала холодом. Я не спал; иногда задремывал, но поминутно просыпался и вслушивался в храп пассажиров, переполнявших вагон. Ночь казалась бесконечной. Мы останавливались не только на станциях, но и на каждом полустанке.

В Иваново-Вознесенск поезд прикатил в пять утра. Продрогший и невыспавшийся, вышел я на перрон с двумя чемоданами и тросточкой. Один чемодан был большой — это подарок тети Поли. В день отъезда мама принесла несколько пар белья, рубашек, носков, даже одеяло и небольшую подушку. Отказаться от этих вещей значило смертельно обидеть маму. Все это с трудом влезло в большой чемодан. В другом моем, пионерском, разместилась вся экипировка Чаплина и гримпринадлежности. Мама поехала со мной на вокзал; она стояла около вагона с набухшими от слез глазами. Вид у нее был такой скорбный, будто она провожала декабриста в далекую ссылку в Сибирь.

И вот сейчас я стоял на перроне Иваново-Вознесенского вокзала с двумя чемоданами и чаплинской тросточкой под мышкой и поеживался от пронизывающего утреннего холодного ветерка. Сошедшие с поезда пассажиры уже разошлись, перрон был пуст.

Я стоял и соображал, что делать, куда идти, когда ко мне подошел пожилой человек в длинном бобриковом пальто, помятой шляпе и с порыжевшим портфелем под мышкой.

— Вы Чаплин?

Я удивился. Но он кивнул на мою тросточку с загнутым концом.

— Узнать вас нетрудно. Я экспедитор из цирка. Давайте квитанцию на багаж.

Я не понял.

— Вот мой багаж, — показал на свои чемоданы.

— Это все? — По его лицу скользнула усмешка. — Не густо! — Он схватил чемодан поменьше. — Пошли!

Я отнял у него чемодан и дал нести тросточку. Мы прорезали насквозь вокзал и очутились на площади. Единственный извозчик, окруженный толпой приезжих, кричал: «Занят!» Оказывается, занят он был нами. Мы сели в пролетку, поставив чемоданы в ноги, извозчик дернул вожжами, лошадь рванулась и зацокала по булыжной мостовой.

Ехали молча, экспедитор не удостаивал меня разговором. Отсутствие багажа, то есть ящика с реквизитом, видно, унижало меня в глазах экспедитора.

Остановились на окраинной улице у небольшого одноэтажного деревянного домика. Экспедитор осторожно постучал в окошко. Пришлось постучать второй раз, и только тогда в окне появилось женское лицо. Некоторое время женщина прищуренно всматривалась и наконец, узнав экспедитора, скрылась в комнате. Загремели засовы двери. Мы в коридоре. Женщина в накинутом на плечи пальто встретила нас, прижимая палец к губам:

— Тише, детишки спят…

— Вот, хозяйка, привел вам артиста, — негромко сказал экспедитор.

— Батюшки! — почему-то воскликнула хозяйка, взглянув на меня. — Ну проходите, проходите.

— Я-то пошел, — сказал экспедитор, приподнял шляпу и вышел на улицу.

Хозяйка вошла в комнату. Вошел с чемоданами