Я — клоун - Константин Николаевич Зайцев Страница 3

— Добрый вечер, уважаемые граждане, добрый вечер!

Павлик завопил от восторга и протолкал мне локтем весь бок.

Затем как-то незаметно возник на арене низенький толстячок. Круглолицый, курносый, рыжеволосый, в обвисшем клетчатом пиджаке и широченных штанах, спокойненько так, словно уточка, переваливался он по арене и выдавал такие забавные шутки, так смешно все показывал, что уже через минуту зрители хохотали. Клоун Мишель! До чего комично копировал он походку и ужимки нарядной модницы… Ну разве можно этому научиться? Таким, как этот Мишель, наверное, родиться надо. Вот он только повернется и пристально посмотрит в зал — кажется, что тут смешного? — а все хохочут. Я вдруг с удивлением подумал: почему же эти самые зрители дома, в обычной обстановке, произносят слово «клоун» с презрением? Ведь сейчас они с восхищением следят за каждым его движением, жадно ловят каждое его слово. Они обожают его!.. Да-а, действительно оригинальная профессия!

Был еще клоун у ковра, Чарли Чаплин. Как похож! Весь вечер он смешил публику, разыгрывал между номерами забавные коротенькие сценки, которые Павлик — уже знаток цирка — называл репризами.

Но больше всего поражала универсальная ловкость этого клоуна. Везде он успевал. Выступают наездники — и Чарли уже скачет верхом, правда сидит на лошади задом наперед и держится руками вместо гривы за лошадиный хвост. Ходят по проволоке эквилибристы — Чаплин тут как тут, тоже бежит по тоненькой проволоке. И ведь не падает!..

Таким бы клоуном стать!.. Что это? О чем это я? Неужели заболел цирком, как Павлик?

Мы шли после представления по улице и молчали. Я был растерян. Каким мрачным и серым вдруг представилось мне мое будущее. Даже все прежние, такие заманчивые желания потускнели. Что со мной? Цирк… сказочный, фантастический мир! Неужели Павлик проникнет туда? Цирковой техникум…

Я покосился на Павлика. А что, клоун из него, пожалуй, получится. Такой, как Макс. Павлик здоровенный верзила, носатый, обаятельный, и голос у него зычный. Везет же этому Павлику! А я?..

Павлик словно читал мои мысли.

— Вот что, Глеб, — с удивляющей уверенностью сказал он, — будешь сдавать со мной вместе в класс клоунады.

Я вздрогнул и почему-то покраснел, будто уличенный в чем-то запретном.

— Ты что?! — нервно засмеялся я. — Ну какой из меня клоун?

— Для «белого» клоуна, как Макс, ты мелковат, а «рыжим», как Мишель, за мое почтение!

Ох, трепач этот Павлик!

— Скажешь тоже… как Мишель. Таким, как Мишель, родиться надо. Он от природы такой.

— «От приро-оды»! — передразнил меня Павлик. — Много ты понимаешь. Да твой Мишель в жизни совсем и не смешной, видел я его на улице. Это он на представлении выдает. И ты будешь выдавать не хуже.

Что несет? Буду выдавать не хуже…

— А экзамен ерундовый, я узнавал, — продолжал терзать меня Павлик. — Выучишь наизусть какой-нибудь смешной рассказ или басню — и ты на коне.

— Ну что ты плетешь? — с отчаянием закричал я. — Экзамен!.. На коне!.. Да чтобы стать клоуном, нужны какие-то особые способности.

— Какие такие особые? — презрительно фыркнул Павлик. — Не боги горшки обжигают!

Я продолжал возмущаться. Мне хотелось, чтобы Павлик все больше, все настойчивее опровергал мои сомнения.

— Нет у меня таких способностей, — бубнил я.

— Ну и копайся в своих цифрах! — разозлился Павлик. — Это же скукота! А в цирке не заскучаешь, ведь придется все время путешествовать. У них конвейер.

— Конвейер? Как это?..

— Очень просто. Артисты цирка передвигаются из города в город, как по конвейеру. Выступал артист, скажем, в Москве месяц там или два и катит дальше, в Ленинград или в Киев. А летом на Кавказ, к морю. Эх, жизнь! Подумай, Глеб.

Мы подходили к дому Павлика, его дом находился недалеко от цирка, на той же улице. Все у меня внутри бушевало, кипело, раздирали сомнения и тут же сменялись безумной решимостью. Цирк прямо околдовал меня. Я уже верил Павлику, что экзамен ерундовый и что не боги горшки обжигают. Я готов был отдать полжизни, чтобы стать артистом цирка, пусть клоуном, но… что скажут отец, мама… Лиля?

А Павлик продолжал читать мои мысли.

— Своих боишься?

— А ты не боишься?

— Честно? Да, боюсь. Но зачем заранее-то паниковать? Ты попробуй сдай экзамен. Может, еще и не сдашь. Тогда иди в свою читальню протирать штаны, и все шито-крыто.

— А если сдам?

— Сдай только. Такой техникум!.. Сдадим, а там видно будет. Как-нибудь отцов обломаем, найдем подходящий момент.

Я как-то сразу успокоился. В самом деле, может, и не сдам, тогда шито-крыто. А если сдам… там видно будет.

Павлик ликовал:

— Завтра, Глеб, подадим заявления.

Я молча кивнул. Павлик, в который уж раз толкнул меня локтем в бок, захохотал и скрылся в воротах своего дома.

⠀⠀

2

И вот они, экзамены! И где — в московском Первом цирке!

С девяти утра стояли мы с Павликом в полутемном фойе цирка. Стояли среди многочисленной толпы желающих поступить в класс клоунады. Вот они, будущие Максы и Мишели. Бледные лица, нервная зевота, испуг в глазах, прикрытый вымученной улыбкой. Жалкое зрелище!

С трепетом заглядывали они за занавеску и отшатывались, пораженные необъятностью зрительного зала, огромностью арены, покрытой красным ковром. Наполненный торжественной тишиной зал внушал страх.

Прямо на арене, на краю ковра, стоял длинный стол, за которым сидели наши судьи, члены экзаменационной комиссии во главе с мрачным председателем. (Так нам всем казалось.) Но наибольший страх нагоняли на нас артисты цирка, они из любопытства расположились на местах для зрителей и уж очень насмешливо переглядывались, ожидая экзамена. И все мы, абитуриенты-соискатели, робко жались за занавеской, дрожали, как испуганные щенки.

Все, кроме Павлика. Павлик был в полном порядке! Ведь как он подготовился к экзаменам! Басню «Ворона и лисица» мог, по его словам, выпалить без запинки хоть стоя на голове. Кроме того, приготовил для комиссии сюрприз. Этот сюрприз таинственно оттопыривал боковой карман его пиджака. Я-то знал: это модный джазовый инструмент — флексотон. Он сильно смахивал на колотушку ночного сторожа, только в середине у него была стальная пластинка, а по бокам пластинки дрожали на пружинках два деревянных шарика. Стоило потрясти все это сооружение, и оно издавало протяжный, печальный, хватающий за душу звук, напоминающий вой бездомной собаки в лунную ночь. На освоение этого полумузыкального агрегата у Павлика ушло несколько часов отчаянных усилий. Зато теперь он мог изобразить небольшой оркестр: аккомпанируя себе левой рукой на рояле,