Я — клоун - Константин Николаевич Зайцев Страница 20

— Позволь, позволь!.. — вдруг возмутился Павлик, — Что значит тоже? А кто тут еще фигляр? — угрожающе подступил он к Кольке.

— Я тебе отвечу, — вмешался Андрей Глушко. — Да все мы тут кривлялись, как фигляры. А если честно, то и он…

— Но-но!.. — оборвал его Павлик. — Соображаешь, что говоришь? Он заслуженный… И вообще мировой парень.

— Он гений, — подтвердил Загорский. Роберт давно уже обнаруживал склонность ко всему необычному.

Андрей усмехнулся:

— Гений он или нет, не знаю, но загиб у него есть, это точно.

— Это еще неизвестно, — возразил Жора Вартанян. — Почему загиб? А может, он нас расшевелить хотел?

— Факт! — закричал Павлик. — А вы ни черта не поняли!

— А вы, Зайков, ни черта не поняли!.. — опять подскочил к Кольке Максим.

Он, видно, считал, что задирать худого, костлявого Зайкова безопасно. Колька сделал вид, что вообще не замечает Максима.

— Раз никто ни черта не понял, зачем спорить? — смешно сморщил лицо Мишкин. — Пока что было весело, посмотрим, что будет дальше.

После перерыва Каракумский влетел в класс все с тем же отчаянным блеском в глазах, но даже и не вспомнил о категорическом запрещении ломать столы, скамейки и стулья. Он взялся за басни Крылова. Мы рычали львами, кричали ослами, каркали воронами.

Ураганная фантазия Каракумского крутила нас, выворачивала наизнанку. Мы бегали на четвереньках, взбирались друг на друга, на столы и даже на пианино. По-прежнему Колька почти не принимал участия в этой катавасии.

После урока опять вспыхнуло яростное обсуждение.

— Это то, что нам надо! — орали Павлик и Роберт.

— Дурака валяем, — невозмутимо заявлял Андрей Глушко.

И опять ему возражал Жора Вартанян:

— А фантазия, а темперамент разве клоуну не нужны?

Кто же прав? Я не знал, что и думать. Да, с Каракумским весело, не заснешь, но как-то неясно было, куда ведет нас это веселое дурачество?

Хотелось думать: наверное, так надо, уж наверное, Каракумский знает, что делает. Тут я взглянул на Кольку, он смотрел на меня с такой язвительной насмешкой, что у меня сразу стало мутно на душе. Может, прав Андрей — дурака валяем? Тогда что же дальше, ведь практика на носу?

И вдруг простая и ясная мысль сверкнула в моей замороченной голове.

— Стойте, братцы! — крикнул я так громко, что все замолчали. — Да не о том вы все говорите. Нужны нам и темперамент, и фантазия, но ведь его пригласили, чтобы он ставил нам клоунские антре. Почему же он не делает этого?

Все ошарашенно вытаращили глаза.

— Ты нас спрашиваешь, — усмехнулся Андрей, — а ты лучше его самого спроси.

— И спрошу, — твердо сказал я, хотя смутился.

На следующий день мы ждали Каракумского, уже заранее рассевшись по местам. Но похоже было, что занятие срывается. Минут двадцать прошло после звонка, а Каракумский все не появлялся. Павлик уже было направился покурить и кстати спросить, где же режиссер, и чуть не был сбит с ног Каракумским. Тот опять ворвался в класс и, бешено потирая руки, снова заорал с места в карьер:

— Свобода, друзья мои, свобода — вот самое прекрасное состояние человеческого духа! Свобода мысли, чувств, движения! Сегодня займемся импровизацией. Даю вам полную свободу. Творите, создавайте, дерзайте! Предлагайте все, что хотите. Ну?

Все молча повернулись ко мне. Я поднялся с места.

— Модест Лазаревич, можно задать вопрос?

— Конечно, мой юный друг, — Каракумский облучил меня восторженным взглядом.

Наверное, я несколько раз сменил цвет лица, но вопрос задал металлическим голосом.

— Нам сказали, вы будете заниматься постановкой клоунских антре. Когда это произойдет?

Каракумский вдруг сник и поблек. Он опустился на стул и некоторое время сидел неподвижно. Затем встал и печально посмотрел на меня.

— Вы правы, юноша, — вздохнул он. — Давайте займемся этими вашими антре. Но есть ли у нас хоть что-нибудь?

— А как же! — вскочил с места Павлик. — Во-первых, все разбиты на пары. И потом, мы уже выступали и имели, так сказать, успех…

Каракумский заметно оживился.

— Что же вы сразу об этом не сказали? Превосходно! — Он испытующе осмотрел всех и остановился на Зайкове: — Кто у вас партнер, юноша?

Тут вскочил Роберт:

— Он у меня партнер!

Колька вспыхнул, но промолчал.

— Вот и прекрасно, — обратился Каракумский к Роберту. — Показывайте ваше антре.

Снова столы и скамейки были сдвинуты к стенам. Колька и Роберт помялись, пошептались и начали показ с появления Зайкова. Но Каракумский сразу прервал их действия.

— Очень хорошо! Замечательно! Но, друзья мои, так же нельзя! Вы, юноша (улыбка в сторону Кольки), опаздываете. И как же вы появляетесь на сцене? Вбегаете запыхавшись. Ай-яй-яй! Запыхавшись вбегают все опоздавшие. Вы же клоун. Так дерзайте!

Каракумский прямо сжигал Кольку взглядом своих черных кавказских глаз.

Тут выступил вперед Роберт:

— Разрешите мне, Модест Лазаревич? Я предлагаю вот что: пусть Зайков вползет на сцену по-пластунски.

От такого полета фантазии опешил даже сам Каракумский.

— Очень смело, — пробормотал он. — Но зачем по-пластунски?

— Опаздывая, он выбился из сил, — объяснил Роберт.

— Вы думаете, это получится? — растерялся Каракумский.

— А мы сейчас попробуем, — уверенно заявил Роберт. И почти приказал Зайкову — Давай!

Кольку всего затрясло. В классе знали: у этой пары давно уже наметился разлад. Роберт обнаружил еще одну яркую черту характера — склонность к диктаторству. Не раз уже их репетиции с Зайковым заканчивались скандалом.

Сейчас на Колькином лице появилась недобрая улыбка.

— Что ж, ты придумал, ты и давай… — насмешливо посмотрел он Роберту в глаза. — Ты поползай, а я посмотрю.

— Давай, тебе говорят! — подступил к нему Роберт.

Лицо Кольки пошло пятнами.

— Отвались… — сквозь зубы выдавил он.

— Я тебе что сказал? — каменным голосом произнес Роберт.

Он вдруг схватил Кольку за шиворот и начал пригибать к земле.

Дальнейшие события развернулись с фантастической быстротой. Костлявое тело Зайкова с неожиданной пружинной силой выпрямилось, в воздухе замелькали кулаки.

Между бойцами моментально возник Каракумский.

— Что вы, друзья мои, зачем же так?.. — бормотал он, разводя их в стороны. — Темперамент — это великолепно, но… минуточку…

Тут он внезапно исчез из класса.

И поднялся страшный галдеж.

— Вот это Бородино! — хохотал Павлик.

— Ну Зайков! Илья Муромец! — удивленно смотрел на Зайкова Андрей.

— Поздравляю! — торжественно провозгласил Вартанян. — Вот вам и началась работа с режиссером. Результат, как говорится, на лице…

— Да-а, — ехидно подмигнул Максим в сторону распухшего носа Роберта, — Классная постановочка!

Каракумский не появлялся. Не пришел он ни завтра, ни послезавтра. Он вообще больше не вернулся в техникум.

Мы еще целую неделю ждали, слонялись по классу в часы его занятий.

Однажды, во время такого бесплодного ожидания, дверь в класс