Жизнь под прицелом - Sasha Han Страница 3

бриллиантов на пальцах. Цветы — огромные букеты, от которых кружилась голова, сладкий густой аромат роз заполнял всю спальню. Деньги на карточках, которые регулярно пополнялись. Но он и богатый, ёлки палки. У меня привычка заглядывать в документы. Цифры впечатляли — нули выстраивались в ряды, как солдаты, миллионы, десятки миллионов. Комп его манил — притягивал, как магнит.

Я, между прочим, кое-что умею. Пальцы сами знали, какие клавиши нажимать, как обходить простые пароли, как открывать зашифрованные файлы — это было почти как инстинкт, тело помнило то, чему его научил Глеб, и действовало быстро, чётко, без лишних раздумий. Помимо того, что ему понравилось. Хорошо, что он об этом ничего не знал, а я не спешила рассказывать. Много будешь знать, так сказать — плохо будешь спать. А сон — это очень важно, товарищи!

А я и массаж умею делать. И даже расслабляющий. Чувствую под ладонями каждую мышцу, каждый узел напряжения — они твёрдые, почти болезненные на ощупь, когда человек зажат. Разминаю, надавливаю, глажу — слышу, как дыхание замедляется, становится глубже, ровнее. И даже успокаивающий. С маслом, которое пахнет лавандой и чем-то ещё пряным, с нужным нажимом, с точным попаданием в те места, где скапливается весь стресс — плечи, основание шеи, точка между лопатками. И спится потом зачётно. Он сначала не придавал значения тому, что я туда — в документы — регулярно заглядываю. Наверное, думал, что просто любопытная дурочка, которая ничего не понимает в финансовых отчётах и банковских выписках.

А потом стал напрягаться. Я видела — взгляд стал острее, челюсть напряглась, пауза перед ответом стала длиннее. Я бы тоже на его месте напряглась. Надо было быть осторожнее. Прикинулась овцой — мол, особо всё равно ничего не понимаю. Хлопала ресницами, строила наивные глазки, пожимала плечами — картинка невинности, нарисованная по памяти. Ага. Совсем. Но кажется, он не совсем поверил. Видела этот скептический прищур, это изучающее молчание — тишина, в которой работает мозг.

Мне вообще нравятся умные мужчины. Такие, с которыми можно поговорить не только о погоде и шопинге. Которые ловят твою мысль на полуслове, отвечают так, что приходится думать, а не просто кивать. Я им могу многое «скосить» за хорошие мозги. Всегда, значит, будет интересно и не скучно. Особенно «переиграть» такого мужчинку — самое, что ни на есть, увлекательное занятие. Азарт разливается по венам, тёплый и быстрый, сердце бьётся чаще, в голове выстраиваются комбинации, как в шахматах, на несколько ходов вперёд. Хотя и сложное. И даже может не всегда выполнимое — но мы, так сказать, лёгких путей не ищем.

Глава 3

Итак. Мозги — зачёт. Причём это из той серии, что называют мозг Макиавелли — такой вот хитро вымученный, с выворотом и перезаворотом. Многослойный, как пирог. Понимаешь одно, а он уже на три хода вперёд просчитал и ловушку расставил. Улыбается — и не видно, что за этой улыбкой. Это и интересно. Скучно, когда всё просто и прозрачно, как стакан воды.

Часто пытается в «своего» играть — в меру того, что позволяет ситуация. То есть, когда это ему выгодно и только тогда, когда ему это выгодно. Может обнять за плечи — тёпло, по-хозяйски, — назвать малышкой, спросить, как дела, с этой теплотой в голосе. Но только если нужно что-то получить или произвести впечатление на кого-то. В других случаях может такого «короля» включить, что прям и не подходи. Лицо каменеет, голос становится холодным, почти механическим, воздух вокруг него словно замерзает на градус-другой. Интересненько.

В шахматы тоже играем с ним. Сидим за резной доской из карельской берёзы, фигуры тяжёлые, мраморные, приятно холодят ладонь — я беру фигуру и несколько секунд просто держу её, ощущая вес. Тишина в кабинете — глубокая, почти осязаемая, — только тиканье старинных часов на стене и негромкое постукивание фигур о доску. Запах кабинета: дерево, старая кожа кресел, тот самый его одеколон, едва уловимый. И знаете что — не всегда я выигрываю. Вижу, как он обдумывает ходы, как хмурится, как в глазах появляется этот хищный блеск, когда он видит выигрышную комбинацию. Или наоборот — как вам будет угодно. Иногда я специально даю ему выиграть — чувствую, что сегодня ему это нужно, что он на грани, и поражение может взорвать этот хрупкий баланс между нами.

* * *

Этого его партнёра — Дениску, видела уже который раз. Сидели в ресторане — в одном из тех, где меню без цен, а официанты двигаются бесшумно, как тени, и единственный звук — это тихая музыка где-то в глубине зала. Папик читал договор — я видела, как его глаза бегают по строчкам, как он прищуривается на особо важных местах. Естественно, я туда успела заглянуть — с расстояния, благо зрение хорошее. Разглядела цифры, условия, подписи — запоминаю быстро, это тоже навык.

Это чудо юдо с пруда было одето как… Даже трудно сказать как — кому он подражал? Чикагским бандитам 60-х годов? Или кому? Костюм в полоску, явно дорогой, но сидел как-то неправильно, будто с чужого плеча — плечи топорщились, полы расходились. Галстук яркий, кричащий, с золотым зажимом размером с грецкий орех. Запонки блестели, отражая свет люстры. Слишком много. Слишком кричаще. Тот, кто пытается доказать свою значимость внешним видом, обычно компенсирует этим что-то другое. Это я точно говорю.

Вообще стиль был трудно понятен — ну типа выпендрёж во всём, чем только можно. Разговор, как из подворотни. Грубый, с этим особым жаргоном, который я слышала только в фильмах про девяностые. Милок — из какой же подворотни ты выполз? Но как выполз, так пополз прям хорошо! Раз с Мишей дела имел, значит, деньги есть, связи есть, крыша надёжная.

Смотрел он на меня уже который раз нескромно. Взгляд скользил по телу медленно, оценивающе, будто раздевал и примеривал одновременно. Задерживался на декольте, опускался ниже, возвращался к лицу. Меня это нервировало — кожа буквально ощущала этот взгляд, и ощущение было неприятным, как что-то липкое. Чувствовала себя товаром на витрине. Хотелось прикрыться, но нельзя было показывать слабость. Хотя всегда был с новой… девочкой. Каждый раз другая — блондинка, брюнетка, рыжая. Длинноногие, с накачанными губами, в платьях, которые оставляли мало места для воображения. Сменные куклы.

Девочка его направилась в уборную, так сказать, я тоже решила пойти — может, что узнаю у голубушки. Хотя надежды мало — но вдруг. Встала, почувствовала, как каблуки стучат по мраморному полу —