Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков Страница 96

пакистанцев. Абдусалам, Абдувалид и Дододжон ночью спустились из лагеря к дороге, соединившей Кундуз с Тулуканом. За плечами у них – калашниковы, в рюкзаках – гранаты. У Додо – шумовые, у Валида – штурмовые. Добравшись до дороги перед рассветом, люди Абдусалама организовали засаду по всем правилам диверсионной науки, и, если бы мимо них проехал патруль талибов на трофейном «хаммере», и ему не проскочить бы мимо боевиков. Но патруля не было, по ночам талиб в этих местах сонный, как сурикан. Зимний здесь талиб.

Было зябко, но Абдусалам вывел группу пораньше, чтобы самому, без надсмотрщиков, проверить людей на стойкость.

– В Петербурге студенту хуже бывало. Там повсюду вода, речки и ветер с моря. Там зимой зубы покрываются инеем, стынет их душа. А как остынет их душа, идут они на мост и кидаются в реку, – подбодрил он братьев. Те слушали его, как обычно, и качали головами – вот как оно, в Петербурге. Ходят русские на мост и кидаются вниз. У Додо, однако, возникает сомнение:

– А они об лед бьются? Вода замерзает в мороз.

Но у Абдусалама имеется ответ:

– Нет. Там такая грязная вода, что не замерзает. Попробуй заморозить мазут или деготь.

Додо с Валидом соглашаются. Чего можно ждать от воды в реке, которую сравнили с помойкой.

Абдусалам шутит, но он сосредоточен. Талиб зимний, но всякое может случиться… Однако ему везет, первым под лучами робкого, едва проснувшегося солнца появился на дороге не броневик, но и не бесполезная легковушка, а фургон без охраны. То, что подходит лучше всего. Водитель и его спутник-торговец не оказали сопротивления, и им подарена была легкая смерть – уколом ножа в сердце, со спины, незаметно. Боевики оседлали автомобиль и на нем докатили до окрестностей Кундуза. Там они спешились, машину отогнали с трассы, а сами, отрыв схрон и оставив в нем оружие, тремя группами направились в город, чтобы перед делом «протоптать» маршруты и отметить посты. После этого, не рискуя трапезой в чайхонах, они вернулись к лежке, которую подготовили неподалеку от схрона. Каждой из троек командовал один из братьев. Младшему старший на ухо шепнул, напомнил быть осторожным, но твердым, слышать советы, но слушать себя.

– Я помню. Первое дело – слушать тебя. Если тебя нет рядом – то Валида. А если его нет – то себя, – успокоил его Додо.

– Нет. Это было вчера. А сейчас первое дело – будь осторожен.

Проводив взглядом тень брата, он испытал радость, потому что сумел создать, вызвать, обнаружить в себе подтверждение любви к брату. Забота – она ведь любовь? Но и тут он засомневался. Или нет? Или забота – как раз подмена любви?

Когда все собрались на лежке, благополучно миновав дневные посты талибов, Абдусалам изложил план дальнейших действий. Солнце развеселилось и било в макушки прямой наводкой, но командир не обращал на него внимания. Сначала он разъяснял пути и последовательности движений на словах, потом – на карте. Он повторил это для каждой из групп трижды, требуя и требуя вопросов. Только закончив с этим, он посмотрел на солнце, не моргнув, и велел взять полчаса на отдых, а после – забрать оружие, проверить его, замаскировать под одеждой и – быть готовыми к выходу. Еще час. «До темноты, в сумерках, мы аккуратно зайдем на цели. Отработаем – и сразу сюда. Собрались – идем за машиной и – на базу. Главное – успеть выйти из города и встать на трассу, пока нурзаи не выставили оцепления. „Мирных“ не жалеем, но зря не стреляем. Помним – тысяча мирных и сотня нурзаев не стоят одного из нас. В материальном выражении и в высшем смысле». Абдусалам не рассчитывал на то, что слова о высшем смысле достигнут сознания его бойцов. Зато он знал, что они укрепят в них веру в своего молодого, но уже столь мудрого, выдающегося командира.

Когда боевое задание было усвоено и люди устроились на короткий отдых, Абдусалам сжег карту, развеял пепел и подсел к Додо.

– Помни, братишка, твоя задача – только напугать. Но это задача тех, у кого свои задачи. А наша с тобой задача – это дойти до больших задач. Своих задач. Ты понял меня?

Не ожидая ответа от младшего, старший потрепал его по щеке ладонью. Ощутил гладкость влажной кожи. Этот эфир на руке – любовь? Она?

– Мы должны дойти до настоящих задач. Поэтому лучше убей, а не пугай, если станет жарко, а не горячо. Если не найдешь другого выхода. Там не новобранцы, там опытные воины. А один из них – старый герой.

– Да, я тебя понял, брат. Но если он герой, то как его напугаешь вот этой шумовой игрушкой? И зачем его пугать, если он – герой?

– Раз ты понял меня, то больше не задавай вопросов, а готовься. Русские, если не понимают, зачем то, что все равно предстоит, пьют водку или кланяются своему Богу. И тоже пьют. От них дурно пахнет – по́том и дьяволом.

– А потом они кидаются об лед? – решил пошутить Додо. Но старший брат сохранил строгую и даже суровую мину на смуглом лице.

– От них дурно пахнет, но это лучше, это правильнее, чем быть теми гордецами, которые уверены, что им по силам познать весь замысел. Лучше, чем быть англичанами. Додо, я понял, что замысел – это много-много замыслов, которые помещены одни в другие, и так хитро, что самый огромный замысел продет в ушко самого крохотного замысла. Нет ничего ничтожного, но есть твой уже и не твой еще. Вот это я понял – и хочу, чтобы ты пока взял это в свой походный рюкзак.

Зная, что Додо не следует за его мыслью, но запомнит ее, он снова обратился к небу. Пора? Пора. Пора идти за оружием. Сам он автомата не взял. Его оружие – «Глок». Когда люди отправились к схрону и он остался один, то ощутил сильное беспокойство. Не сумев выявить его причину, он велением воли и силой навыка затушил его, сев на колени, закрыв глаза и несколько раз глубоко вдохнув.

В Кундуз снова зашли порознь. У южного рынка встретились, но только обменялись взглядами и, повинуясь молчаливой команде, снова разошлись своими путями. Группа Абдувалида атакует полицейское управление издалека и сразу растворяется. Это – отвлекающая атака. Сразу вслед за этим Додо и его бойцы нападают на офис строительной конторы, пугают тех, кого напугать трудно, но такова задача – и тоже исчезают. А Абдусалам идет на