Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков Страница 94

соединяет Кундуз с Тулуканом. В кишлаке зимовку провел большой отряд, которым командовали то один араб, то другой. Абдусалам не успевал запоминать их имена. Но поскольку отряд был разбит ими на группы – на десятки и на специальные команды немного покрупнее, а над своими людьми Абдусалам был поставлен главным, – он в заучивании имен арабских командиров большой пользы и не усматривал. Десятки жили порознь и редко сводились на общие занятия в горный лагерь, повыше. Оттуда, при ясной морозной погоде, можно разглядеть небо над Пакистаном и небо над Таджикистаном. Разные это небеса.

– Почему небо такое разное тут и там? – как-то спросил Абдусалама их младший, Додо.

И старший брат объяснил родному человеку, что есть свет и свет, что свет свету рознь, потому что небо не прозрачно, его частички по-разному рассеивают солнечные лучи. А земля по-разному отдает тепло и нагревает воздух в разных краях. Та земля, которую любит Бог, – над ней небо светлее…

Про небо и Бога он, конечно, от себя дополнил ту науку, которой обучился в дальнем краю. Он слыл ученым человеком, этот парень из Маргелана. Он был студентом в Санкт-Петербурге и окончил там бакалавриат, тогда как его любимый Додо и в школе толком не отучился.

Абдусаламу нынешней зимой довелось задумываться над тем, что такое любовь. Что это? Не вообще любовь, а его любовь? Кого, что он любит? Что чувствует? Дело в том, что уже долгие месяцы он, умный и красивый молодой мужчина, не испытывал к живым людям ничего, кроме ненависти или безразличия. Он чтит отца и чтит деда, но дед давно умер в бедности. А отец, таджик, погиб в боях с неверными. Отец был близок к самому Джуме Наманганскому и вместе с ним пал под американской ракетой где-то неподалеку от Кундуза, много лет тому назад. Додо тогда не было и года, а Абдувалид едва освоил прямохождение. Абдусаламу после этого еще долго не было известно о героической жизни и смерти отца, но нечто подобное он подозревал и вообразил себе целую легенду, а потому мать он с юности невзлюбил и презирал за то, что она, узбечка, снова вышла замуж, а потом и вовсе уехала куда-то в Саудовскую Аравию, оставив младших сыновей на сестру, в Фергане. А его, старшего, к дяде в Ташкент. Да, он ненавидит мать уже за одну только крупную родинку на щеке – отметину шельмовства и предательства. Дядю Абдусалам тоже не любил. Тот отправил его в промозглый Петербург к своему приятелю. Петербург скоро стал парню из Ферганской долины ненавистен. «Выучись на инженера, будешь человеком, не то что твой отец. Русские хорошо учат и не позволят бездельничать вашему брату. Бездельничать хотят они сами», – напутствовал его дядя, тоже узбек. За такие слова об отце Абдусалам охотно перерезал бы дяде горло. Этого не потребовалось. Прошло немного времени, как дядя сам по себе оказался под колесами автобуса.

В России у Абдусалама случилась любовь. Девушка была с Кавказа, и он уверовал в то, что строгие нравы семей горцев сродни их устоям верности. Да, он любил тогда, он в этом уверен. Он стал писать ей стихи, увидев, как своей девушке шлет вирши русский соученик. И стихи Абдусалама на узбекском языке оценили знатоки слова в узбекской общине. Узбеки приняли его как родного, приятель дяди был там не последний человек. А Абдусалам дарил кавказке цветы и бросался на каждого, кто прикасался к ней дерзким взглядом. Да, он любил, в этом нет сомнения, и чрево его едва не выжег огонь изнутри, когда она однажды не явилась в институт и не ответила на его звонки. Он вообразил себе, что если она заболела или попала под машину, то он будет лечить ее самозабвенно или сам бросится в плавучий свинец Невы. Едва не бросился, узнав, что она не больна и не погибла под колесами машины, а просто – с другим, с тем, который богаче родом… Поэтому теперь Абдусалам не берет кавказцев в свой отряд. Только свои из Узбекистана. Таджики, киргизы. Реже – узбеки. Любит ли он Узбекистан? Нет, не любит. Ни Ферганы, ни Маргелана. Из-за чего? Если бы он в Петербурге не встретил человека, который рассказал правду об отце и не отправил его после этого в Стамбул, если бы он не вытащил в Стамбул младших, те так бы и жевали пыль, горбатились на хлопковых полях, травились химией, в то время как баи посылали своих мальчиков и девочек учиться в Лондоны… Лондоны он тоже не любит… Братья? Их он, конечно, любит. Но как? Какая это любовь? Каково ее качество? Любовь к братьям – это связь. Но почему родимые пятна размером с человечий глаз, пятна, одинаковые у них у всех, на щеках братьев радуют его зримым подтвержденим их и только их родовой связи, тогда как этот след материнского рода, это воспоминание о женщине, его кормившей грудью, вызывает дурноту, тошноту, будто он вспомнил о следе Джаханнама, ада? Так что же, связь с братьями – это вся любовь? Это любовь? Он не убежден в этом. В Петербурге его учили, что все сущее должно быть, может быть проверено доказательством или хотя бы сверено с фактом. Даже вера. А любовь? Абдусаламу хотелось бы доказать себе, что в нем еще наличествует любовь, которая отличается от «просто связи» и которая в чем-то более истинная, чем связь. Но что может послужить доказательством? Абдусалам пришел к убеждению, что это – смерть. Смерть праведника и путь в рай, в аль-Джанну[89]. К такому умозаключению молодой инженер пришел уже в Пакистане, куда из Стамбула он уехал, и не один, а с обоими братьями. В этом деле ему оказал помощь знаменитый узбекский поэт Салех, в доме у которого в Измире Абдусалам сумел побывать под предлогом поэтическим. Салех похвалил его за радение и прочел такие строки:

Я опишу ее той же простой метафорой:

это тропинка, свитая из бумажной ленточки, —

горит с одного конца и убывает в дым,

другим – опущена в Океан Вечности[90].

Тогда Абдусалам собрался с духом и задал тот вопрос, ради которого на самом деле проделал путь к Салеху. Как проверить себя, есть ли любовь и та ли есть любовь, которой ждет Аллах? Салех, до этого обосновавшийся в кресле, пересел к столику, куда усадил гостя. Он, высокий, красивый еще старик, сам устроился напротив молодого человека,