Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков Страница 90

активов родственников русских предпринимателей. Естественно, у тех, которые не смогут объяснить легальное происхождение средств. И, также естественно, в Европе, а не в Африке. Мы это называем бременем доказательства чистоты средств. Пока оно лежало на нас, а теперь ляжет на них, родимых. Но это не все, за этим ходом мы готовим следующие сильные ходы…»

Внимания Балашова хватило на четыре хода, после этого он «поплыл». На что ему знать про деньги жен олигархов? Да, на четвертом ходе он отвлекся. Лагода – он кто? Русский? По оборотам речи – да. Немец? По расчленению мыслей на ходы – да. И все-таки он какой-то другой. Европеец? А что это за сущность – европеец? Многовалентное многополое существо, которое наделено высокомерием победителя, машинной логикой, благообразной внешностью-интерфейсом, целеустремленностью следователя прокуратуры, политическим нюхом фокстерьера, и еще, и еще, и еще. И ничего по сути. По человеческой сути. А тогда это персонаж, но не герой. Лагода – член сборной Европы на чемпионате мира по политическим шахматам, вот кто он. Какое будущее видится этому вполне еще молодому карьерному человеку? Только свое личное? Или не только? Вот он на третьем ходе объяснил, что Россия – настоящий антагонист, а не просто противник. Антагонист для европейца. Он не стал скрывать этого, не стесняется объяснить, что дело не в пагубной зависимости от русского газа и даже не в вечной русской мечте о величии и об империи – с этим дымом без огня справиться несложно, имея хорошие армии и деньги. Дело в ином – в принципиально другом образе жить, неизлечимо коррумпированном, нерациональном и крайне вредном, как ковид. Это способ мыслить, если его можно вообще отнести к категории «мышления». Это способ видеть. Русские, вернее, русское – и в этом даже не их вина, – не могут принять качества того нового мира, мира нового человека, мира глобального единства, мира справедливого менеджмента. Им не понять цивилизации новой технологической энергетики, новой трансгуманной медицины. Так он сказал, так его услышал Балашов. Все это – новая медицина, новая энергетика, цивилизация конца истории, новый человек, способный в ней существовать и осуществляться – для Лагоды – такая же естественная пища, как для его физиологии – перепелиное яичко и кофе из кенийского зерна к завтраку. Аккуратный Лагода напомнил писателю партийного наставника на комсомольском собрании в те горбачевские перестроечные годы, когда непросто было разобрать, верит ли сам вождь тем лозунгам о глобальном мышлении, в которых убеждает других. Новая технологическая энергетика… Трансгуманная медицина… Космос для человечества, свободное развитие свободных личностей под руководством вождей пролетариата… Но партийному бульдогу не пришло бы на ум публично лишить места в будущем какой-либо народ, пусть даже американский или английский. Чем-то это попахивает. Фашизмом? Нацизмом? «Зеленый» нацист? Кем предстанет Лагода в новой книге Балашова? В образе еврокомсомольца из партийной школы-инкубатора Грюнберга-Стара? Странно, если заказчик видит Лагоду в гораздо более серьезной роли… Балашов задумался о том, кем, собственно, хочет увидеть себя Кальтенберг глазами Балашова. Скорее всего, кем-то великим. Вряд ли олигарх отдает себе отчет в том, что и сам автор не властен над образом и не автор управляет героем, а герой – им. В этом отличие героя от персонажа, книги от анекдота. Надо своевременно поговорить об этом с заказчиком, чтобы тот не испытывал по отношению к писателю и его главному герою завышенных ожиданий… Балашов записал это в блокнот, который выдали ему как участнику конференции. А Лагода вел свое повествование с полчаса и столько же отвечал на вопросы. После этого объявили перерыв. И сразу, как из-под земли, возникла Кайа. Она цепко прихватила Игоря под локоть и подвела к докладчику.

– Вот герр Балашов, он писатель, – по-английски представила Игоря его конвоирша.

– Здорово, здорово. Как дела? – Лагода по-европейски доброжелательно встретил нового человека. В зрачках – блеск. Взгляд – и на всего тебя, и вдаль. Скан. Не рентген, как у Миронова, не медосмотр, как у Кальтенберга.

– Дела, наверное, в порядке, – по-немецки ответил Игорь.

– Герр Балашов напишет бестселлер о новом Нюрнберге. Он автор серьезных книг.

– О, отлично! Слышал, слышал. Балаше́в… А как с издательством? Уже есть договор? – в зрачках алмазной крошкой вращающегося сверла сверкнул интерес.

– Есть, – заверила Кайа.

– В Германии? Какое? На английский нужен перевод. Я могу поспособствовать, – уже не к Игорю, а к Кайе обратился Лагода.

– Издательство – это Кальтенберг. Все, что надо, будет, дорогой Сергей…

– Да? Тогда, конечно, отлично, – рассмеялся депутат. – Отлично, отлично.

Взгляд Лагоды вернулся к Игорю:

– Всяческая помощь с нашей стороны. Помощь и содействие. Впереди у нас очень много интересного. Жить у нас интересно, не так ли? Хорошо, что вы давно уехали из России, как и я.

– Стали европейцем? Все-таки что это?

– Вот вы это как раз опишете. Как я понял, вам это под силу. Европеец только сейчас формируется. Нами.

Балашов, которого поощрили, подался на живое слово. Конечно, ведь такое время, когда весь мир может стать совсем иным, а может погибнуть. Век Смертника…

Стоило из его уст прозвучать слову «смертник», как Лагода переменился в лице. Быстрым жестом он освободил верхнюю пуговицу на рубашке. Голос затвердел, как цемент.

– Вы не опасаетесь русских агентов? Петровых с Бошировыми? Вам дали охрану?

«Да я не верю в Петрова и Боширова», – хотел высказать свое мнение Игорь, но тут его перебила латышка.

– Пока никто не в курсе про бестселлер. Но про охрану мы обязательно подумаем.

– Сделайте. Это хороший ход. И еще. В три часа здесь в закрытом формате будет серьезный человек с Украины. Павел знает, о ком я. Герру Балаше́ву его полезно послушать. Это как раз по его тематике. Обеспечьте присутствие, я думаю, это поможет делу. Там слушатели – яйцеголовая молодежь, интернетчики. Они уже даже не европейцы, они следующие, их гражданство – фейсбукогуглоамазон. Они всего не поймут и не возьмут, о чем украинец расскажет. Это для герра Балаше́ва.

– По какой тематике? – уточнила Кайа.

– Смертника. (Аккуратный человек почему-то понизил тон, голосу вернулась прежняя глубина и доверительность.)

– Вы уверены? – перешла на английский латышка.

– Вы сомневаетесь? Ваш человек, вам решать. Но раз вы познакомили его со мной… – тоже по-английски и быстро, каким-то третьим голосом перемолвился с ней Лагода.

Кайа что-то прикинула в уме:

– Вы правы. Конечно.

Тогда Лагода передал Балашову свою визитку, достал телефон и отправил СМС.

– Я предупредил, герра Балаше́ва пропустят.

Игорь решил поучаствовать в этом междусобойчике и поинтересовался темой семинара. Кайа пояснила: ему повезло, ему обеспечен доступ к особому семинару о новых методах