Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков Страница 7

– Трэш. Наш мне больше нравится. Типа, честный…

Пока происходил такой диалог, действо от чтения перетекло к вопросам из зала. Кеглер бойко ответил о своих творческих планах. Вопрос о личной жизни тоже не застал его врасплох – холост, но ждет свою поэтическую половину. А затем – затем Маша вздрогнула. С последнего ряда прозвучал голос, который показался ей знакомым:

– Павел, а ты уверен, что американцы действительно бежали от талибов, как зайцы от лисиц? Или это художественный вымысел, а не документальный постромантизм? А по факту это был американский план и спектакль для наивных зрительниц?

Неужели этот твердый голос принадлежит ее другу? Неужели здесь волею судеб оказался их с Балашовым спутник по прошлому, тот высокомерный и безжалостный логик, который исчез из их жизней, когда познал предел собственной логики. Неужели он? Маша приподнялась со своего места и обернулась. Да, это он, хотя в лицо его нелегко узнать – это лицо жителя Латинской Америки, смуглое лицо креола. Лоб, брови лишены подвижности, как после уколов ботоксом. Не лицо – маска. Седые волосы собраны в косу. Вождь индейского племени, высокий, жилистый, отстраненный. Но вот глаза – прежние. Они выдали его. Глаза Володи Логинова. Глаза русского логика, познавшего предел…

А герой, Паша Кеглер, не признал в спрашивающем своего бывшего ментора и с ходу пошел в атаку:

– Нелепый вопрос. Надо ничего не понимать в истории Афганистана, надо слепо верить во всесилие Запада, чтобы такое предположить. Я написал книгу до падения Кабула. И вот он пал, а американцы бежали, это весь мир увидел. То есть опыт практика победил теорию конца истории. Народ, который упорно борется за свободу, справился с оккупацией, и это – закон истории. Вы же видели, как америкосы дернули из аэропорта Кабула, и это лучший ответ. Или вы такое не смотрите, а только «Дождь» и «Эхо Москвы?»

Креол стоя выслушал ответ Кеглера. Маска, в которую устремила взгляд Маша, ни чуточки не дрогнула, не переменилась.

– Вы сядьте. Еще вопросы, – объявил Солодов. Только креол и не думал отступать.

– А что, если ЦРУ решило подставить Пентагон и оставить всю Азию вам да китайцам? Это «второй советский Афганистан», только не для сейчас. А после Украины? А талибы – они инструмент. Более точно – ящик с инструментами. Отвертка, пассатижи, сверла. К ним в пару – ИГИЛ. Сиамские близнецы талибов, и они же вместе взятые – нанайские мальчики. Вы слышали о тактике одной руки? – обратился он вдруг к Солодову. Ты, Паша, слышал?

Тут даже Аркаша с первого ряда привел в движение голову, она развернулась со скрипом на каменной шее. Не голова, а башня танка. А Паша близоруко сощурил глаза. Кто его тут держит за панибрата? В памяти тела воскрес опыт туркменской тюрьмы. Ко всякому чужому надо относиться как к врагу. Но к знакомому – вдвойне. В тюрьме Паша забыл про гнев, там его много и часто били. Били без ответа. Ответ – гибель. Об ответе не следует даже мечтать. Но это было так давно… Сейчас его охватило жгучее желание лябнуть вон того человека, индейца, самоуверенного либерала. Тоже мне, тактика одной руки…

– А кто-то здесь знает, чем отличались талибы от восставших пуштунских племен? – уже как на лекции, будто вводя в транс публику и овладевая ею магией бесстрастия, вел свою линию креол. Маша избавилась от последних сомнений в том, кто перед ней, перед ними. И возликовала. Счастья просила? Вот оно, ешь его столовой ложкой теперь. Какая знакомая, какая родная фраза, про восставшие пуштунские племена… Это же любимый пример Андрея Андреича Миронова, мир его памяти! Это их героическое прошлое, это их молодость, их талантливость, их приключение и их любовь, наконец! Нет, все-таки Машу Войтович судьба вернула не в Москву Кеглера, а в ее Москву! Ура!

– Мать, сядь. Alles locker[10]. Это что за чел? – младшая Войтович потянула старшую за рукав. Та не удержалась, дочь была крупнее и сильнее, и Маша, потеряв равновесие и едва не упав вперед, вынуждена была облокотиться на стул впереди, чем произвела немалый шум. Тетушки уже не знали, от чего приходить в большее беспокойство – от этой вакханки или от странного мага. Креол тоже обратил внимание на шум… и увидел Машу. Утратив интерес к Кеглеру и к талибам, он выскочил со своего ряда в проход и, едва заметно прихрамывая, размашистым шагом устремился к Войтовичам. Под взорами сотни любопытствующих, кому-то из тетушек наступив по пути на ногу, достигнув Маши, он наклонился, чтобы обнять ее, но замер, пригляделся, не вполне веря. Это уже она бросилась ему на шею. Одна из «рыбок» захлопала в ладоши!

– Господа, господа, не устраивайте балаган. Выйдите и занимайтесь мелодрамой там. Тут другой жанр. И, кстати, вот и вся серьезность вопроса, вот и ответ, – включилась в сцену Турищева, чтобы спасти роль Паши Кеглера. Она подняла руку с перстом, указующим в потолок:

– А сейчас можно подписать у автора книгу. Пожалуйста, открываем автограф-сессию.

И, взяв из шеренги книгу, она первой передала ее Паше. И герой отвлекся, увлекся. Над красивой подписью он в свое время специально работал. Только в подкорке шевелилось беспокойство, посеянное нахальным посетителем. Отчего незнакомец ведет себя так, словно ходил с ним в один садик? Кеглер, однако, решил, что после сессии и интервью телеканалу он подойдет к Маше Войтович, пригласит ее куда-нибудь на правах юбиляра, подарит экземпляр, а заодно поинтересуется, что это было за человеческое недоразумение.

Но когда презентация освободила автора от его публичных обязательств, Кеглер обнаружил, что ни Маши, ни странного человека в зале нет. На огорчение и рефлексию времени не было, и Паша вместе с Турищевой и Солодовым отправились отметить успех в известное питейное заведение ресторатора Новикова. Аркаша к ним не присоединился, но там он чудесным образом материализовался за соседним столиком с двумя юными созданиями из «рыбок». Обе оказались продюсерами, одна с НТВ, из Самары, другая – РенТВ (Паша, в общем-то поездивший по родной стране, даже не слышал о существовании такого городка в Удмуртии, из которого оказалась вторая). Похожи они были друг на друга, как сестрички… «А еще жалуются всякие, что у нас социальные лифты не действуют, что провинция – беда», – пошутил он, и столы сдвинули, компании слились к вящему неудовольствию Турищевой и Аркаши, зато к удовольствию Солодова – он, как и Кеглер, обладал замечательным качеством мужской всеядной добронастроенности ко всему женскому. В ходе выпиваний и тостов во