Биография моего блокнота - Михаил Николаевич Алексеев Страница 68

В последних кадрах фильма: по вспаханному полю идут сеятели, они бросают в курящуюся, парную, кричащую о жажде материнства землю семена. На горизонте уже грудятся грозовые тучи. Вот сейчас вспыхнет молния, грянет гром, и на землю спустятся теплые благодатные дожди. Проклюнутся семена и выбросят из земли под лучи солнца стремительные шильца всходов. Да здравствует Жизнь!

А в раскатах грома, в блеске молний, в шуме дождя, кажется, на весь мир звучат торжественные слова:

«— Нет! Не прекратится бытие, лучшая из планет, наша Родина — мать-Земля! Исчезнем мы, сменяясь на твоем лоне поколение за поколением, как волны в океане. Но, исчезая, всегда будем говорить: «Слава тебе! Слава твоему хлебу, винограду и вину, слава приходу и уходу, весне и осени, дням и ночам, росе вечерней и утренней росе, любви и труду и драгоценной крови, пролитой во имя свободы и братства народов, во имя постижения главной тайны жизни на тебе — тайны нашей человеческой всеобщности, мы — твои дети и мы — твоя мера: ты прекрасна».

Необычайность авторского замысла, масштабность потребовали привлечения для его воплощения новых технических средств. «Повесть пламенных лет» — первый советский и вообще первый в мире широкоформатный фильм, Для его демонстрации требуется и особый кинозал и особый экран. На обычном экране картина многое утратит. А как хочется, чтобы ее увидели миллионы. Ведь это фильм о нашем веке, фильм, возвышающий и возвеличивающий человека.

Владимир Маяковский в полном расцвете своих творческих сил провозгласил:

...Над бандой поэтических

рвачей и выжиг

я подыму, как большевистский

партбилет,

Все сто томов

моих партийных

книжек.

Новое творение по сценарию Александра Довженко горным хребтом подымается над множеством картин-однодневок, фильмов-мотыльков, над обыденщиной и мещанским самосозерцанием, проникшим в наше кино, столбовая дорога которого — «Броненосец «Потемкин», «Мать», «Мы из Кронштадта», «Чапаев», «Судьба человека», «Повесть пламенных лет».

В зале зажигается свет. Люди медленно идут к выходу. Отовсюду слышится взволнованное:

— Громадно, грандиозно!..

Повторяешь и ты эти два слова:

— Громадно! Да, да, грандиозно!

———

РОССИИ ВЕРНЫЕ СЫНЫ

О русска грудь непобедима,

Твердейшая скалы стена!

Скорей ты ляжешь трупом зрима,

Чем будешь кем побеждена!

Державин

1

Вот уже много-много дней в немыслимой вышине носится вокруг земного шара его искусственный спутник — маленькая луна, созданная разумом человеческим. Не многим ведомо, в каком точно пункте суждено было устремиться в космическое пространство этому первому разведчику нашей планеты. Но все, от мала до велика, знают, что пункт этот находится где-то там, на одной шестой части Земли «с названьем кратким Русь». И миллионы сердец трепетно забились: люди явственно услышали бодрый и уверенный голос этого безумно смелого путешественника, как бы вобравшего в себя вековую и всемирно признанную отвагу своих соотечественников.

А. П. Чехов в своей пародии на Жюля Верна «Летающие острова» писал, как английский ученый Вильям Болваниус, до этого сочинивший брошюру «Способ стереть вселенную в порошок и не погибнуть в то же время», взобрался на другую планету и гордо поздравил Великобританию с ее новым завоеванием, а уже на следующий день с ужасом обнаружил на этой планете объявление, написанное на «одном из варварских языков, кажется, русском». «Проклятье! — закричал мистер Болваниус. — Здесь были раньше нас?! Кто мог быть здесь?! Пррроклятие! Оооо! Размозжите, громы небесные, мои великие мозги! Дайте мне сюда его! Дайте мне его! Я проглочу его, с его объявлениями!»

Как видим, фантазия Антона Павловича была не совсем беспочвенна. Во всяком случае, она шла в верном направлении. Конечно, Чехов писал в обычной для него шутливой манере. Но не скрывалась ли за этой шуткой скромнейшего русского человека глубокая вера в свой народ, в его разум, в его волю, в его светлое и великое будущее?! Думается, что это именно так. Раскованные Октябрем руки и ум русского человека на виду всего остального мира стали творить чудеса, у одних рождая добрую надежду и веру в лучшую долю на земле, а других повергая в бессильную ярость.

Впрочем, прежде чем творить такие чудеса на нашей земле, нужно было эту землю «отвоевать» и «полуживую вынянчить», для чего пришлось обильно оросить ее кровью верных и преданнейших сынов России. Вот о них-то и хотелось бы сказать доброе наше слово.

2

Лишь глухой и незрячий может не знать того, что за сорок семь лет наше Отечество проделало такой гигантский путь, на прохождение которого при иных обстоятельствах потребовались бы столетия. Мое поколение, рожденное перед революцией и после революции, разумеется, очень гордится, что на протяжении одной нашей еще далеко не прожитой жизни сделано так много, что, может быть, наш ровесник, родившийся где-то под бревенчатым потолком русской избушки при свете лучины или керосиновой лампы, через сорок пять лет стал одним из творцов искусственного спутника Земли.

Все это так. Но мы не Иваны, не помнящие родства. Мы оказались бы плохими сыновьями и дочерями своей Родины, если бы в разгар праздничного веселья забыли о великих предках наших, кому мы обязаны тем, что русская земля раскинулась от моря до моря, «от финских хладных скал... до стен недвижного Китая». Воздвигая сооружения на Иртыше, мы не забываем, что под его студеными волнами нашел свой вечный покой донской казак Ермак Тимофеевич, который пришел на дикие эти берега, чтобы было где развернуться душе русского человека во всю ее ширь и неукротимую силу. И не вина Ермака, что царское самодержавие вскоре превратило эту землю в места ссылок, в сплошную каторгу, где вплоть до Октября 1917 года томились и умирали лучшие сыны России.

Дмитрий Донской, Александр Невский, нижегородский купец Козьма Минин и московский князь Дмитрий Пожарский, Александр Суворов и Михаил Кутузов и тысячи тысяч оставшихся безвестными русских ратников, окропивших своею горячей кровью поля России, — разве мы, праправнуки, наследники вашей славы, разве мы вправе забыть о бессмертных подвигах ваших? И разве не дух великих предков витал над нами, когда мы четыре года вели неслыханную по кровопролитности и жестокости своей войну с фашистскими