Пир победителей - Николай Борисович Макаров Страница 63

– Ну, шикозно! Октябрина. Красивое имя. И политически грамотное. В честь Великого Октября.

– Нет, не хочу Октябриной. Хочу быть Натальей.

– Ну уж нет, – рассердился отец семейства. – Никакой смены имён. У Ленина жена Надежда, теперь вдова. И сестра у него Мария Ульянова.

– А вы, Павел, в честь императора Павла?

– А может, в честь Павла Власова. Роман Горького «Мать» не читали?

Глава двадцатая

Арест

Смешно всё это вспоминать. Смешно и тоскливо. Потому что они там далеко, снова живут в Новосибирске, а он здесь, в подмосковном Архангельском, где ему уже вот как осточертело, хорошо, что скоро конец его отпуску и лечению. Последний сеанс гирудотерапии, последний приём сухой углекислой ванны. За десять дней плавания в бассейне, катания на лыжах, прогулок по великолепному архитектурно-парковому ансамблю, в сравнении с которым Версаль чепуха, Павел Иванович воскрес и окреп. А оттого и тоска его глодала сильнее. Потому что в конце прошлого года он и чувствовал себя плохо, и выглядел больным и уставшим, не хотелось, чтобы жена и дочки видели его таким; но теперь он чувствовал себя прекрасно, выглядел подтянутым, спортивным, сильным и жилистым мужчиной лет тридцати пяти не более. Вот бы сейчас приехали девочки и Мария! Увидели бы, какой он бравый, полный жизни, готовый к любым нагрузкам!

– Вам наша архангельская шарашка здорово пошла на пользу, – похвалил Туполев, когда они вышли в очередной раз прогуляться по подмосковному большому Версалю.

– Скоро уже расстанемся, а вы так и не рассказали про табак для фронта, – обиженно припомнил Кунц.

– А что тут рассказывать, – вздохнул Драчёв. – Человечество привыкло ко всевозможным стимуляторам – алкоголю, наркотикам и табаку. Это словно три головы Змея-Горыныча. Вот я дожил до сорока четырёх лет и ни с одной из этих голов не подружился.

– Даже ни разу не пробовали? – спросил Фалалеев. – Трудно в такое поверить.

– Пробовал и то, и другое, и третье, – честно признался Павел Иванович. – Но ко всему у меня стойкое отвращение. Табак пробовал – дрянь какая-то, непонятно, зачем люди курят. С наркотиком меня без моего ведома познакомил шаман в Монголии, я чуть концы не отдал. А от спиртного у меня сразу башку сносит, такое вытворяю… И потом эта башка безбожно болит, когда на своё место возвращается.

– А при этом вам же самому приходится водкой и табаком снабжать нашу доблестную армию, ай-яй-яй! – укоризненно покачал головой Станислав Юрьевич. – Как нехорошо!

– А куда денешься? – вздохнул будущий главный интендант Красной армии. – Работа у меня такая, снабжать всем, чего требуют вооружённые силы. Даже не могу выступить с осуждением, поскольку даже Сталин любит выпить, а курит вообще много.

– Трубку.

– Не только. Ещё и папиросы, и даже сигары. Но в случае с войной, то на войне, я считаю, табак меньше вреда приносит. От него не пьянеют и не совершают ошибок. Единственное, что враг по дымку может определить местонахождение бойца, а ночью – по огоньку. Но, к сожалению, и против этого не попрёшь, врачи признают, что в боевых условиях только табак снимает напряжение, притупляет нервы. До войны в нормы питания красноармейцев курево вообще не входило. Но двенадцатого сентября сорок первого года ГКО выпустил постановление о новых продовольственных нормах суточного довольствия личного состава РККА, и в эти нормы включил табачные пайки. Двадцать граммов махорки в сутки, три коробка спичек и семь книжек курительной бумаги в месяц. Всё только для действующей армии, а для строевых и запасных частей – шиш с маслом.

– Сливочным или постным? – не упустил случая пошутить Кунц.

– И с тем, и с другим, – ответил Драчёв и продолжал: – В запасных частях где-то двадцать пять процентов состава некурящие, а вот на фронте таковых становится пять процентов. Хоть малость, да успокаивает. Я, когда отступал вместе с армией в прошлом году, не раз задумывался: а не покурить ли? Меня особенно завораживало, как солдат берёт клочок бумаги, делает лодочку, насыпает туда аккуратно махорку и весьма искусно сворачивает. Ещё заманчиво звучит, когда, пообедав, солдаты курят и говорят: «Покурил – обед закрепил». Но я проявил силу воли. Да и кашляющих среди курильщиков много. Такому надо затаиться в засаде, враг рядом проходит, а тебя кашель нестерпимо распирает. Думаете, мало, кто на таком погорел?

– Это во многом зависит от качества табака, – сказал Фёдор Яковлевич.

– Возможно, – кивнул Павел Иванович. – От иного такая вонь, что даже я, некурящий, закашляюсь. Например, филич, то есть филичевый табак. Делается из черенков табачных листьев и всяких обрезков, порой совершенно, как говорят бойцы, некурибельных. Когда дело дрянь, дым от этого барахла яркое тому свидетельство. Зато, когда приезжаешь в часть, а там вполне приятно пахнет хорошей махоркой, моршанской или бийской, значит, тут всё благополучно. Или когда из офицерского блиндажа дым «Казбека» или «Беломора».

– Вы, некурящий, научились их различать? – рассмеялся Андрей Николаевич.

– Представьте себе, – улыбнулся Павел Иванович. – Научился. Я, самый яростный противник никотина, всё же понимаю нужду солдата и офицера в куреве. Переживаю, что не хватает спичек, что отсутствует налаженное производство зажигалок и бойцам приходится довольствоваться трофейными, если повезёт. А если не повезёт, голь на выдумки хитра, придумали самопальное изделие, которое в армейском быту называется…

– Катюша, – вставил своё слово Фалалеев.

– Совершенно верно, – кивнул Драчёв. – В честь БМ–13, системы бесствольной реактивной артиллерии.

– Которую изобрёл начальник Реактивного института Костиков, – вставил Кунц. – К этому делу я имею непосредственное отношение.

– Наверняка имеете, – вдруг сердито взвился Туполев, и его речь заискрилась жгучими матерными словечками. – Ваш Костиков числился начальником отдела жидкостного ракетного двигателя, но хотел встать во главе всего института и спелся с Ежовым, накатал телеги на подлинных отцов-основателей советской ракетной мысли – Клеймёнова, Лангемака, Королёва, Глушко, и их всех арестовали, а он занял кресло главного инженера Реактивного института. Это счастье, что Серёжу Королёва и Валю Глушко не расстреляли, дали им возможность работать в шарашках. А выдающихся Ивана Клеймёнова и Георгия Лангемака, вообще создателя первых советских реактивных снарядов, расстреляли, сволочи! Они подошли к созданию БМ–13, которую в народе назвали «катюшей». А их за это к стенке! Клеймёнову было тридцать восемь, Лангемаку тридцать девять. Сколько пользы они бы принесли нам сейчас! Это как понимать, я вас спрашиваю?!

– Тише вы, Андрей Николаевич, – опешил Станислав Юрьевич. – Что это вы так разъярились? Мы же с вами на отдыхе.

– Мы на отдыхе, а великие люди, которые могли приносить пользу, в земле сырой отдыхают, – не унимался Туполев, взбешённый тем, что создателем «катюши» Кунц назвал не того, кого следовало назвать. – И