Биография моего блокнота - Михаил Николаевич Алексеев Страница 6

Вот один из бойцов такой армии.

Много лет прослужил в Вооруженных Силах Сергей Шарыпаев. Он был уже капитаном, умел хорошо командовать, но у него не было никакой гражданской специальности. А Родина позвала его к мирному труду. И вот он сидит в горкоме партии перед секретарем.

— Люди нам очень нужны. Коммунисты — тем более. Хотите быть заведующим магазином?

— Нет, — ответил Шарыпаев.

— А начальником торговой базы?

— Тоже не подходит...

Секретарь решил, что вчерашний капитан думает получить более солидную должность, и, критически оглядев его, предложил:

— Тогда в контору по ремонту дорог и строительству мостов.

Сергей Васильевич поднялся.

— Простите, но вы не поняли меня. Я приехал сюда не за чинами! — И показал собеседнику свои широкие ладони — в мозолях, с цепкими узловатыми пальцами. — Они у меня настоящего дела требуют, физического.

Секретарь тоже встал, обнял Шарыпаева за плечи:

— Тогда на «Амурлитмаш»!

Пройдет какое-то время, и Сергей Шарыпаев станет бригадиром. И сам он, и члены его бригады — все будут ударниками коммунистического труда. Он этого добьется, он уже добился, воин, коммунист, труженик. Пусть износился офицерский мундир Шарыпаева — армейская косточка живет в нем, не старея, не поддаваясь времени. Настоящий воин везде остается воином, бойцом переднего края.

4

Мне, недавнему солдату, ставшему литератором, естественно, хотелось бы несколько слов сказать и о советской литературе. Думается, она со своей стороны сделала немало для того, чтобы наши солдаты и офицеры были такими, какие они есть, прекрасными, мужественными защитниками своей Отчизны. В свое время автору этих строк уже приходилось писать о том, как еще мало думаем мы о подвиге советской литературы, вдохнувшей новую жизнь в героев революции, сделавшей их имена бессмертными, помножившей героизм одних на миллионы пламенных и восприимчивых сердец других — в данном случае своих юных читателей. Герои революции и гражданской войны, имевшие реальные имена и совершившие вполне реальные подвиги, через какое-нибудь десятилетие, а иногда и того меньше, как бы обретали новую жизнь, становясь главными героями произведений — романов, поэм, повестей, кинофильмов. И вот в этом-то новом качестве Чапаеву, Фрунзе, Пархоменко, Щорсу, Кочубею и многим-многим другим рыцарям революции суждено было совершить еще один, не менее великий подвиг — породить миллионы себе подобных, тех, кто бросал горящий самолет на вражескую колонну, кто закрывал своим телом амбразуру неприятельского дота, тех, кто молчал под пытками фашистских палачей, тех, кто ходил партизанскими тропами, кто под ливнями пуль и осколков насмерть стоял на берегах Волги, тех, кто принес освобождение миллионам братьев на Западе и Востоке, кто водрузил Знамя Победы над рейхстагом... Ведь Зоя Космодемьянская задолго до того, как совершить подвиг, еще неуверенной детской рукой написала в ученической тетради слова, принадлежавшие Николаю Островскому:

«Самое дорогое у человека — это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое и чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире — борьбе за освобождение человечества». Какая юная, горячая и чистая кровь не закипит, натолкнувшись на эти строки! Вот как вооружала души наших людей советская военно-патриотическая литература, вооружала, может быть, самым сильным, самым грозным для врага оружием! И до чего ж обидно слышать, как теперь некоторые работники издательств, журналов, киностудий поспешно вычеркивают из своих планов произведения о Великой Отечественной войне и вообще об армии. Мудро ли они поступают с точки зрения патриотического воспитания нашего народа? Может быть, империалисты уже идейно разоружились? Но что-то непохоже на это. Может быть, они отказались от своей политики с «позиции силы»? Но они не отказались. А у нас находятся люди, которые военно-патриотическую тему готовы уже сдать в архив. Не рано ли?

Бессмертные подвиги Советской Армии в минувшей войне — это подвиги народа. Это — его великое достояние, на котором воспитываются и будут воспитываться поколения советских людей.

Хорошо, если все мы будем отдавать себе в этом совершенно ясный отчет.

———

БИОГРАФИЯ МОЕГО БЛОКНОТА

Повесть в новеллах

У всякого уважающего себя и свое ремесло журналиста всегда при себе должен быть блокнот. Иные именуют эту измочаленную до полусмерти книжицу громко: «Моя творческая лаборатория». Первую половину войны я не был журналистом и потому не нуждался в такой «лаборатории». Необходимость в ней появилась лишь в июле сорок третьего года, когда совершенно неожиданно из артиллерийской батареи меня направили в «дивизионку» — крошечную газетку с воинственно-внушительным названием «Советский богатырь».

В ту пору я был моложе ровно на двадцать лет. Об этом думается с вполне понятной грустинкой, но что поделаешь! В данном случае имеется в виду совсем иное: очевидно, у двадцатитрехлетнего человека — одно восприятие событий, а у сорокатрехлетнего — совершенно другое. К тому ж тогда ты видел только то, что видел, и видел все так, как было. Теперь же приходится вспоминать. А память, как известно, особа хоть и цепкая, все же не настолько надежная, чтоб мы могли довериться ей вполне.

Вот почему, принимаясь за эту книжку, я несколько дней затратил на то, чтобы разыскать блокнот, сослуживший мне добрую службу в работе над романом «Солдаты». Одно время мне даже казалось, что блокнот погиб. Я совсем уж было уверился в печальном обстоятельстве и начал будоражить память, чтобы она перенесла меня на двадцать лет назад, и в этот-то момент блокнот, будто сжалившись над хозяином, как бы сам собой, вынырнул откуда-то из груды старых пожелтевших бумаг и лег предо мною во всем своем великолепии. О, это воистину необыкновенная книжка! О ней я мог бы рассказать целую историю и убежден, что история эта не показалась бы скучной. Впрочем, так оно, пожалуй, и будет, потому что предлагаемые вниманию читателей документальные новеллы есть не что иное, как частично расшифрованная биография моего блокнота.

Для начала опишу его внешность — недаром же вырвалось у меня слово «великолепный». Толстый защитного цвета лидериновый переплет, и на нем шрифтом, по-военному строгим и бескомпромиссным, начертаны слова, по которым никак уж нельзя было