Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков Страница 59

другие – это густой мед, он перетекает из одного состояния в другое, гнется, а не ломается. Его на Веру и Справедливость не расколоть. Зато ему нужна Правда. Она почти как Вера и Справедливость, на Правде его можно поймать, разобрать на молекулы и пересобрать. Китаец тоже не прост, как сейфовый наборный замок. Не было в его шифре идеи Справедливости, зато теперь туда протиснулась идея Благополучия. А за ней придет и Справедливость. Так что китайская тактика ждать трупа врага на берегу реки больше не прокатит, китаец скоро сам уже проплывет трупом…

Вспоминая разговор, Мухаммад размышлял не столько о его сути, сколько о природе воздействия Чеченца на своего бывшего командира. Не гипноз ли? Зря они, что ли, помянули Фрейда? В немецкой тюрьме он часто слышал про гипноз, с помощью которого гуманные доктора стараются перевоспитать воришек и наркош. И про еврея-хитроплета Фрейда, эту дьявольщину придумавшего, тоже слышал. Но то – воришки… Профессору было удивительно услышать из уст Черного Саата про «пересборку народов». Нет, в простаках Саат никогда не числился, но прежде за такое сам мог кого помоложе и в зубы ткнуть, типа, не умничай. А еще удивительнее было наблюдать за тем, как этот боевик надевает на себя чалму своего старшего брата Джудды и мнит себя стратегом, каким был тот. Выходит, на тщеславии его «подловил» рыжебородый! Вот кто у них бросает игральные кости.

Вспомнилось и то, что Чеченец рассказал про другое оружие, которое назвал мемами. Это оружие тактическое, пояснил он. Мемы конструируются под различные иммунные системы – можно под китайца из провинции Хайнань, можно под башкира из Баргузина, можно под русского из Великого Новгорода, а можно под русского из Новгорода Нижнего. Можно под француза из Гаскони. Главное – собрать такой мем, который преодолеет иммунный щит сознания, заберется туда и будет там работать на энергии духа, направлять ее на то, чтобы она не пропускала туда надежды на единение и прочие сигналы, которые тот, кого Чеченец назвал словом «оператором», сочтет лишними. Цели задает оператор, а мемы создает его, Чеченца, умная машина. Иммунные щиты разные. Есть на сильных, типа, свободных людей, на всяких интеллектуалов, умников, мнящих себя самостоятельными единицами – в таких запустить мем совсем не сложно. («Это у нас называется „поймать на Эго“, – пояснил Чеченец, а Мухаммад отметил про себя короткий взгляд, который рассказчик в тот миг бросил на Саата), – наш мем этих берет в легкую так же, как коронавирус первыми сгреб тех гордецов, кто считал, что умнее Бога, закаливался, бегал по утрам и ходил в тренажерный зал. А можем дать запрос машине на мем-вирус для других, для слабых, податливых к слухам, скромных. Можно – для женщин – торговок на туркменском базаре, а можно – на медсестер в больницах Москвы. Есть на узбекских солдатиков и на немецких полицейских, есть на трудовых мигрантов в России и на сирийских беженцев в Европе. И для вас, южан-афганцев, есть свой мем. Знаете, какой, устат Мухаммад? Я это назову „мем Малалай“[52]. Или „мем мести британцам“. Такой мем нам выдала машина. Фокус в том, что наша Система подстраивается под любую фишку со „Справедливостью“. Поэтому британский спецназ снова и снова совершает у гильмендского камня[53] ритуальные убийства старейшин и детей. Все это есть вот здесь», – и Чеченец указал на коробочку с рожками. Мухаммад тогда не сразу сообразил, что он имел в виду. «Все в книге, а книга есть у нас», – поправил его Саат. И пояснил, что может понятнее объяснить гостю суть мема, их тактического оружия. Он вспомнил про старых знакомых – Логинова, которого назвал тем самым гордецом, которого следует поймать «на эго», и Балашова – этот слабак, и к нему надо подобрать «мем добра». И то и другое станет делом несложным, похвастался Саат.

Вспоминая это, когда за окнами автомобиля побежали улицы Кундуза, Профессор увидел мысленным зрением Логинова, его отстраненное выражение лица, его прямой красивый нос и тонкие губы, серебро в густых волосах. Какой он сейчас? Жив ли? Что знает о нем Черный Саат? А Балашов где? Почему их имена прозвучали из черных уст? Балашов мог стать за эти годы известным писателем, и тогда Саат сумел многое о нем разузнать. Мухаммад слишком хорошо знал своего бывшего командира группы, чтобы воспринять упоминание имен двух русских как случайность или фигуру речи. Нет, Саат – эмир мести, он не забыл ни ненависти к ним, ни жажды перерезать худой кадык Кериму Пустыннику, сохранившему писателю жизнь, вопреки его приказу.

Уже в Кундузе Мухаммада еще в течение нескольких недель преследовал рой мыслей-мошек. Они не отставали ни днем, ни по ночам. Думалось, что от судьбы ему не уйти, в этом суть знаков встреч с Саатом и с немцем на одной и той же площади Ужаса. Пусть так, не уйти, но и тут видятся два пути. Там, куда позвал его Саат, – пустота, а не смерть. Они с рыжебородым задумали покуситься не на людей, а на Джиннов моста. А он, Мухаммад, двигаясь по следам Пустынника, сумел осознать, что смерть смерти рознь, а худшая из смертей – пустота. Теперь второй путь неслучайности. Это Клагевитц. Да, не требуется зваться Профессором, чтобы догадаться: его мирная стройка – манок, а на самом деле впереди возврат в прошлое. В прошлое боевика. Уже не отпустит его с этого пути киргиз Бек. И он сам, Мухаммад, сделал выбор. Немец предложил выход, а он не улетел, а остался. Но немец не просто предложил, он дал понять, что сам рискует, а, значит, афганец ему нужен здесь. В качестве боевика? Инструктора? Легенды для уйгуров и других молодых смертников? А что, если нет? Что, если ему нужен свой человек? Тогда путь Клагевитца ему понятнее, он не ведет к пустоте саатовой, даже если тоже предопределяет жертвенную гибель. А что, если таким путем Аллах ведет его обратно к жизни? Что, если ему предстоит «отработать эту судьбу», выжить и еще раз жениться? Начать с начала в конце?

Укоренению этой мысли косвенным образом способствовала другая. Зачем им понадобилось уничтожить Россию? Ведь коммунистов и там уже нет? Не есть ли их глобальваффе, эта механическая сила, большее зло, чем коммунизм? И почему надо помочь «белым» судить русских, хотя в Гильменде ужас продолжают творить британцы, и их жестокости – следуя рассказу того же рыжебородого – куда ужаснее тех, что делали русские? Так не для того ли спас его Аллах