Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков Страница 57

утрату, Мухаммад опустился наземь и заплакал. Плакать слезами его тело давно уже разучилось, и он загоревал внутри себя, без рыданий, без росы. Так он сидел и сидел, пока его не вырвал из забытья резкий трехкратный гудок клаксона. Большая черная машина стояла неподалеку. Мухаммад обернулся на звук. Затемненное стекло опустилось, и в проеме окна показалось лицо, которое афганец узнал бы даже во мраке ночи. Это был Черный Саат.

– Узнал меня, дервиш? – воскликнул бывший командир. Или не бывший?

– Что ты в земле потерял, Профессор? Иди сюда, сам Аллах послал мне тебя. Слухи дошли до меня, что ты в Кундузе. А ты вот тут, протираешь нашу землю, нашу печень человечества. Так ведь нашу страну назвал тот русский щелкопер, которого мне не дал придавить старый предатель Керим? Веришь мне, что увидеть тебя здесь – это самое лакомое лакомство, это халва для моего сердца, отвыкшего от сладости.

В устах того, кого Мухаммад помнил непримиримым и опаснейшим боевиком, слова о сладости, произнесенные веселым голосом, прозвучали странно. «Да, это чудо, это знак небес, конечно», – согласился Профессор, в чьей груди, однако, встреча с Саатом не уняла тоски от расставания с надеждой на силу росточка. Встреча – знак, что не сойти ему с пути войны и смерти? Он поднялся с земли, оказался в машине, а затем – и в Кабуле, в том особняке, где жили Саат с Чеченцем. Весь вечер, весь кабульский вечер, а там и черный до синевы ночной час были отданы рассказам – меньше о тюрьмах, больше – о том, что произошло с августа и еще произойдет. Говорил Саат, а Мухаммад слушал и слушал. Он был удивлен тем, сколь сильно изменился его командир, каким красноречивым и многословным стал старый террорист. В самом деле, Саат увлекся рассказом о новом могучем замысле, ради которого Аллах отменил их прежнее дело. Замысел, в который он хочет посвятить Мухаммада, потому что не найти равного ему по опыту и знаниям. «Мне нужен такой верный спутник на пути к гуриям. Втроем мы совершим то, о чем и Назари не мог помыслить», – подняв оба указательных пальца вверх, торжественно произнес Саат, взойдя на вершину собственной речи и оттуда, свысока, устремив на Мухаммада взгляд черных блестящих глаз. Он был уверен в согласии. А то зачем бы Аллах сохранил жизнь его ученому бойцу? И тут произошло неожиданное. Профессор подал слабый голос и сказал своему эмиру, что не пойдет за ним. «Прошлое оставим в прошлом. У каждого из нас свой путь». Властный Саат, которого родство с самим Одноглазым Джуддой вознесло на верхний этаж сетевого террористического муравейника, оказался к отказу не готов. Он был ошарашен и унижен перед Чеченцем, и это отразилось на лице, невольно принявшем детское и даже девчачье выражение. Его охватил гнев, на миг лишив дара речи. Крупные губы сложились в трубочку и приоткрылись, грозные брови собрались на лбу, нос побагровел. Придя в себя, Саат обвел языком губы, пересохшие от возмущения. «Неблагодарностью платит нечестивый. Нет другого пути у единожды присягнувшего. Есть одно стоящее дело, а твое место – здесь, подле меня», – высокопарно произнес он, исподволь поглядывая на то, какое впечатление эти слова произвели на Чеченца. Тот во время всего разговора с любопытством рассматривал Профессора и непрерывно вращал в обеих руках одновременно цветастые кубики.

– Подумай еще раз, и подумай хорошо, Мухаммад. Если я тебе решил доверить тайное дело, то не для того, чтобы тебя отпустить, не для того, чтобы опасаться твоего языка. Нужен ли язык Профессору, забывшему дружбу? Когда-то я допустил ошибку, не сделав этого с предателем Керимом, но теперь меня не смутит ничья седина, – слукавив, решил угрозой усилить впечатление Саат. Но Мухаммад остался непоколебим. Он не испытал дрожи перед младшим братом Одноглазого Джудды. Поднявшись в полный рост и выпростав правую руку в сторону ворот дома, он напомнил, что пришел сюда гостем. А если хозяин соскучился по крови, то он может отправиться в Сирию или в Палестину.

Услышав эти слова, рыжебородый Чеченец вдруг добавил: «На Украину».

– Что? Куда? – переспросил Черный Саат.

– Или на Украину. В Донецк. Возьми нож и поезжай туда резать неверных, – с усмешкой пояснил молодой человек. Он будто бы встал на сторону Мухаммада.

– Зачем?

Саат был сбит с толку. Чеченец получил от такого зрелища удовольствие. И он продлил себе это удовольствие:

– Наш гость – дальновидный воин. Он уже оценил ситуацию и понял, что наше с тобой дело – это именно наше дело. Не просто же так мы день за днем, месяц за месяцем изучаем книги, набираем мастерство. Наше дело так же относится к взрывному делу, как… как алгебра комплексных чисел относится к арифметике натурального ряда. Наш гость, устат Мухаммад, не просто так зовется профессором… Он, конечно, знает, что такое комплексное число и в чем его отличие от натурального.

Снова насладившись впечатлением, которое его похвала произвела на Саата, Чеченец решил, что довольно, и перешел к похвале Саату и себе:

– …Наше дело – это наше дело, потому что только тебе и мне по силам его совершить, только ты и я смогли подняться до высшей математики, до «кубика мозгов». Устат Мухаммад, хочешь попробовать пересобрать вот эту штуку? Задача поначалу простая – каждая сторона должна иметь один цвет.

Чеченец протянул на ладони кубик Профессору, но тот прикрыл веки, показав, что не желает брать в руки игрушку. Жест, как он сам увидел будто со стороны, был не его, а Керима Пустынника.

Рыжебородый усмехнулся:

– Вот видишь, устат Саат, мы – избранные. Мы – семена нового великого народа, грядущей могучей цивилизации. Так ведь? А наш гость – профессор в своем деле, но здесь он – даже не ученик, он даже не мюрид и уже не станет равным нам. Взрывы, ножи, кровь – это примитивное оружие. Это – отстой. Наша тема – взрывать мозги. Вот это – настоящий путь к победе. Но для того, чтобы быть в нашей теме, нужны новые мозги и новый словарь. С тобой произошло чудо, ты омолодился в узилище, – без ложной скромности, благодаря мне. А еще мы с тобой обладаем нужным химическим составом духа, в нем есть в достатке цинизм и энергия, азарт игрока, а в нашем госте еще много честности и утомленности. Он принял их у тех, с кем боролся, эти молекулы русского духа. Русский дух подлежит искоренению. Но я прошу тебя, устат, не гневайся на гостя. Уважаемый