Биография моего блокнота - Михаил Николаевич Алексеев Страница 51

На выручку приходит память. Вспомнились самые тяжелые дни сорок первого и сорок второго годов.

Только что отбита очередная отчаянная атака гитлеровцев. Полуразвалившиеся окопы. Пыль и гарь на горячих тяжелых касках уцелевших бойцов. Усталые и злые, сидят солдаты, прислонившись к медленно осыпающимся стенкам траншей. Не в силах даже свернуть папиросу, все же тихонько перебрасываются ленивыми, прерываемыми длительными паузами словами. И вдруг слышу:

— Хотя б не забыли... знали б обо всем этом, — солдат обвел взглядом вокруг себя, — не забыли б... те, которые будут жить после нас...

— Не забудут, — ответили ему.

Солдат оживился:

— Ты думаешь, Иван, не забудут?

— Не забудут.

— И про меня, про Петра Сидоренкова то есть, будут помнить?! — И солдат чистосердечно признался: — Знаешь, Иван, очень хочется, чтобы не забыли! — И лицо его просветлело.

В ту пору мне приходилось быть почти все время среди рядовых советских воинов. Я видел, что солдат наш шел на любую, самую опасную операцию. Шел и не боялся. И ему очень хотелось, чтобы Родина знала об этом, знала о его подвигах, знала, что он всегда был ее верным сыном. Вот почему мой однополчанин рядовой Белов в обиде на меня. Ему, как и десяткам тысяч его боевых сподвижников, страстно хотелось быть уверенным в том, что грядущие поколения по достоинству оценят их бессмертные подвиги в великой войне за спасение Советской Отчизны; что оставшиеся в живых и родившиеся вновь люди будут знать, что вот такой-то рядовой Белов пролил и свою кровь в страшной битве за родимую землю!..

2

На долю нашего народа выпало великое и трудное счастье совершить Октябрьскую социалистическую революцию и открыть новую эру в истории человечества. А с каким невиданным героизмом отстаивал он завоевания Октября в годы гражданской войны и в годы величайших битв с озверелым фашизмом! «Народ-герой» — говорят о советском народе все честные люди земли.

Народ — истинный творец истории, ее главная движущая сила.

Сколько великой правды в этих словах!

И это отлично понимает наша славная Коммунистическая партия, неутомимо и бесстрашно идущая во главе многомиллионного и смелого народа по пути, начертанному историей, по пути неровному, ухабистому, непроторенному, но единственно правильному.

Подобно могучей реке, черпающей и пополняющей свои грозные силы из множества мелких речушек и ручейков, Коммунистическая партия Советского Союза заключает и объединяет в себе коллективную мощь десятков и сотен тысяч рядовых своих членов. Поэтому в малом мы нередко можем увидеть отражение большого, подобно тому, как целое небо отражается в крохотном осколке стекла, случайно оказавшемся на дороге.

Хорошо говорить с людьми, когда все вокруг тебя и вокруг них ладится, когда все идет своим чередом, своим порядком. Тут, как говорится, не надо искать слово-золото. А ведь в жизни нашей страны, в трудной и славной судьбе ее. были времена, горше которых, казалось, не знала история. Вся мощь осатаневшего в своей бешеной ярости к нам фашизма в один миг обрушилась на рубежи Советской Родины. И пришлось отходить, пришлось оставлять клочок за клочком землю, обильно по литую кровью твоих отцов и дедов. То было горькое время, когда в сердце жила и билась встревоженная мысль, так точно и с такой поэтической силой выраженная А. Твардовским:

До чего земля большая,

Величайшая земля.

И была б она чужая,

Чья-нибудь, а то — своя.

Шли советские солдаты на восток. И что-то скорбно-торжественное было в их медленном передвижении, будто несли они не ружья на своих плечах, а раненых товарищей. По щекам катились из-под касок да пилоток грязные ручейки пота, под обожженной солнцем кожей туго шевелились желваки. В глазах — скрытое ожесточение. Как сквозь строй, виновато опустив головы, проходили они мимо женщин, вышедших на улицу проводить тоскующим взглядом своих защитников. И это было, товарищи, тяжелее всего — не было более тяжкой ноши за спиною солдата, чем укоряющие и умоляющие взгляды оставляемых на волю страшной судьбы женщин, стариков и малышей. И вот когда было нужно ваше простое, мудрое и мужественное слово, коммунисты, безвестные рядовые великой партии! И вы находили такое слово в своих сердцах, переполненных той же болью, той же горечью. Но вы не имели права опускать голову — самой судьбой завещано вам держать ее всегда высоко и прямо глядеть в глаза людям и опасности. И вы это делали с честью. Вы говорили своим товарищам по оружию и тем, кого вы оставляли в осиротевших вдруг городах и селах, вы говорили твердо и уверенно: «Мы еще вернемся, товарищи!» Вы это говорили сердцем, а сердце никогда не лжет, и люди верили вам. Верили и повторяли вслед за вами: «Мы еще вернемся!»

Наступило время, когда враг был остановлен. Но и то было нелегкое время. Одно сражение сменялось другим. Только в редкие и робкие минуты наступало затишье. До крайности измученные, почерневшие от копоти и пыли, солдаты — многие перевязанные наспех — отводили душу в разговорах. Поставит между ног винтовку или автомат, затянется до трудного кашля махоркой, пыхнет для порядку раз-другой да и бросит в притаившуюся чернь ночи:

— Ну и дела!..

Это — сигнал для начала облегчающей душу солдата беседы.

— А правее, сказывал парторг наш, будто еще тяжелее...

А парторг роты уже тут как тут, подсядет потихоньку, никем не замеченный в темноте, послушает сначала, а потом вставит и свое словечко и осторожно поведет беседу в нужном направлении. И все вдруг замечают, что в окопе как бы просторнее стало и дышится полегче. А ведь в особенно тяжкую и горькую минуту предел бывает и солдатскому терпению, сорвется у кого-нибудь прошеное:

— До каких же пор...

Солдат, сидящий в своем окопе и видящий перед собой лишь маленький клочок земли, откуда в него все время стреляют, естественно, не может проникнуть своим, пусть даже очень цепким, умом в существо оперативных замыслов командования. Сколько уже суток ведут они кровопролитный бой, а он, как им кажется, не дает никаких результатов — только погибают товарищи, с которыми так много пройдено и пережито. И