Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков Страница 42

Майор принял мой последний довод. В том положении, в котором он пребывал, кабульским хитроплетам не представляло большого труда очернить его перед начальством и товарищами после провала операции.

– Вопрос! – поспешил он. – В чем мои гарантии?

– Твое государство так самоуверенно, оно так убеждено в правоте и так ценит силу, что позволяет себе проявлять гуманность к своим солдатам. Тебя не отравят, не зарежут, не взорвут в автомобиле. Если угодно будет Аллаху, ты на долгие годы останешься для меня живым свидетелем. Ведь ваш крестовый поход только начался, и ты еще мечтаешь поквитаться со мной. А суд над тобой и над вами впереди, за вершинами моей войны. Решайся! И сказал Аллах: выбери жизнь!

– Но я не знаю всего, о чем ты спрашиваешь! – вступил на ковер торговли со мной майор, но куда ему торговаться с афганцем… И он рассказал мне известную ему часть правды. Это была не его военная тайна, он никого не предал, я предложил ему хороший выход. Назари – это общий враг, а его логово – это слух, просто слух, это общее место, известное тем немногим офицерам разведки, которых Лэнгли отправляет мотаться по горам моей страны. Конечно, их, этих офицеров, информируют о том, кого из нужных людей им не следует задевать острым лезвием специальных операций. И как информировать этих нужных людей, когда и где им не следует оказываться… Нужных майор прозвал «неприкасаемыми». Назари был вторым в их списке. Первым был Усама. Рассказав мне об этом, он вспомнил о своем бывшем начальнике, Греге Юзовицки (фамилия Юзовицки автором выделена жирным курсивом), которого никто не бил, ослепленного, по ушам, но который изменил. Изменил не своим убеждениям, но свои убеждения. Что пленник имел в виду – в этом я до сих пор не разобрался. Не знаю и того, зачем он сказал не к месту, что решил, будто я – подручный англичан, и буду его пытать про секретный объект в Гильменде.

И тогда я отпустил его. Мне не требовалось от него ничего, кроме того, что я узнал. Не обязательно жевать кожу граната, вкусив от его зерен. Я поручил моему помощнику вернуть его в Кандагар. А вскоре после этого пуля, пущенная меткой рукой, смертельно ранила Великого продавца не жизни. Она пронзила грудь Зии Хана Назари[45]. Человек, который произвел выстрел, произнес слово «эксас». Оно на пушту означает «жизнь», которая выше, чем «жизнь», чем «хайат». Это – одоление «не жизни», это «жизненность».

Шел сентябрь 2015 года. К небольшому особнячку, который располагался под Алма-Атой, на пути к Чимбулаку подъехал белый «лексус». В этих местах, где живет алма-атинская элита – бывшие чиновники, бывшие медиамагнаты, бывшие нефтеменеджеры, то есть те, кто хорошо поработал, но не поехал за «двором» Папы и со свитой в Астану – в этих местах белый «лексус» – не редкость, как не редкость – белый лебедь тут же, на частных прудах. Белый «лексус» – машина второй жены, кахалки. Шутка. Из машины вышли две женщины. Головы их обернуты черными платками. Одежды – черные платья. Солнце еще палило. Летнее, горное солнце. И среди местных жен и любовниц мало кто надевал смолу на тело. Привратник не стал выходить за ворота. Через решетку он поинтересовался, что же нужно женщинам, не заплутали ли они. Привратник, немолодой узбек, в прошлом служил в Самаркандском спецназе, участвовал в подавлении восстания в Андижане, а потом уволился и уехал на заработки в Казахстан. Предложение приличного дохода за привычную работу – охранять, приглядывать, отгонять – его несказанно обрадовало, и он бдил, как цепной пес. Кто живет в особняке, чем он занят и какими делами был славен, его совершенно не волновало. Лишь бы платил. А уж афганец ли это из бывших моджахедов-наркоторговцев, или иранец, заработавший фруктами или нефтью, пусть Аллах ведает. «Все мы на земле гости, хоть американцы, хоть англичане, хоть русские. И только узбеки здесь навсегда», – так говаривал его покойный брат, пряча в бороду усмешку при последних словах. Брат считался в Самарканде умным человеком, и, если бы местный хоким, которому он служил, не попал в опалу, то сам мог бы стать большим господином.

«Нам нужен хозяин. Мы из его страны, из его земли. Мы – его родственницы, и нам нужна помощь», – объяснила свое появление одна из женщин. Она заговорила по-узбекски, и привратник по речи и даже по глазам, поблескивающим из-под платка, определил свою, узбечку. «Чужой узбек чужому узбеку не друг. А чужой узбечке – враг. Лучше волка впустить в свой дом, чем чужую узбечку», – так говорил покойный старший брат, умный человек.

– Уходите, женщины. Здесь не живут узбеки. Вы ошиблись. И хозяина здесь сейчас нет.

Так привратник исполнил инструкцию. Ему было наказано, что если кто-то подозрительный появится поблизости, не пропускать и объяснять, будто хозяева в отъезде. Второй привратник, охранник, находился в доме и следил за камерами, которые охватывали территорию двора и за оградой. Он никогда не выходил из дома наружу, таким было условие найма. О его пребывании в доме узбеку не рассказали, хотя он догадался об этом, видя, сколько в дом привозят еды и какой мусор выносит третий служащий, садовник, он же дворник, столяр, слесарь. Кто был этот третий по происхождению, узбек мог только подозревать, зато то, что он немой – в этом привратник был уверен. Имелся в доме и четвертый, водитель. Этот – то ли пуштун, то ли белудж, не был нем, но лучше бы был им. Вести с ним разговор – что пить сок из песка…

– Ты ошибся, уважаемый господин. Мы не узбечки. Мы сейчас уедем, но твой хозяин огорчится и изругает тебя, если узнает, как ты обошелся с его родственницами.

– Он изгонит тебя отсюда, – добавила вторая женщина на дари. Привратник едва понял ее.

– А ну, уходите. А то пинками отгоню, – пригрозил привратник, изрядно обозлившись на нахальных непослушниц.

– Не уйдем. Не посмеешь, соседи увидят. Трус, тупой узбек, – парировали наперебой женщины. Они его дразнили, но кровь уже ударила в виски, гнев схватил его за волосы и вышвырнул за ворота, в страсти наказать их. Он толкнул одну в плечо, и та упала. Он развернулся ко второй в намерении схватить за руку и оттащить к белой машине, но не смог. Сила холодная, как мгновенный всеохватывающий азот, парализовала его. Что произошло, осталось за пределами его сознания. Женщина