Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков Страница 4

это сознание. Это помышление о Боге, а переживание о богоустройстве сопряжено со страданием, потому как мир так же далек от совершенства, как пушкинский Пугачев далек от ангела и от черта. Он стал бы чертом, если бы не пушкинский стих русской песни. Если бы не тулупчик Савелича, если бы не усмешка в бороду. В статье содержался странный, даже настораивающий пассаж про то, что утрата юношеством понимания лирической основы русского юмора, того языка, который позволяет соединять быт, власть и Бога, – это едва ли не главная угроза русской идентичности и демографической программе государства. Поэтому профессор отказался видеть в эксцессах, произошедших в ходе ЕГЭ по русскому языку, шалость и даже хулиганство по типу блогерского поиска нового хайпа. Целенаправленная акция с дальним прицелом, заговор против основ, консциентальное оружие… Статья вышла эмоциональной, или, как подобные опусы называют академические критики, алармистской. Ну, какая связь между Пушкиным и демографией! Разве что его эпигоны будут так же любвеобильны, как он… Так пошутил один из высоколобых московских читателей специализированного педагогического журнала, показывая номер коллеге из Бишкека во время конференции о языке, приуроченной ко дню рождения Пушкина. Тот понимающе усмехнулся, мол, много и у вас бесполезных умников.

Но другой читатель подшил статью к своей папочке и пошел к своему начальнику. Начальник был не академик, зато целый генерал. Читатель тоже не состоял в профессорах, у него имелись другие заслуги и две звезды на погонах. В папке наш уже упомянутый подполковник ФСБ принес к генералу свои аргументы к предложению срочно открыть дело об антипушкинистских акциях.

– Вы сдурели? Перегрелись на солнышке? Вы хотите меня убедить в том, что между бегством американцев из Кабула, дуреломством пары школьников и спецоперацией украинцев есть прямая связь? – по-генеральски, конечно, но, в общем-то, по-домашнему пожурил его генерал. А когда подчиненный уперся и принялся раскладывать аргументы из папки и доказывать наличие связи между фокусами школьников в России и ни больше, ни меньше масштабной провокацией Запада на Украине, что-то вроде Бучи, только намного крупнее, генерал послушал, послушал, а потом шепотом, змеей прошипел, что с него хватит фантазий. Если есть факты, кто, когда, где и на чьи деньги – предьяви. Если нет – работай. И будь попроще, подполковник. А пока открывать дело внутри страны – не по Сеньке шапка.

Читатель в погонах, впрочем, ничуть не обиделся на генерала. Он иного не ожидал. После этого очередного отказа с чистым сердцем он отправился к профессору Громаде. «Значит, все правильно. Значит, пойдем другим путем. Значит, действительно, государство – это я».

А в те же дни, в другой стране, в Германии, встретились два мужчины, оба – еще в соку. Один, крепкий, мощный, лет тридцати пяти – сорока, был крив на один глаз. Весь его облик говорил о его решительной натуре и склонности к авантюрам, что подчеркивал страшный шрам у глазницы. А черты лица и разбитная, растоптанная походка указывали на обилие в его венах крови восточных славян. Второй, сухощавый, точный в движениях, обладал обоими глазами, одинаково холодными, серыми. Этот второй, средних лет, производил впечатление человека уже многоопытного, расчетливого, выдержанного. Можно было бы признать в нем островитянина, потомка вечных мореманов и воинов, если бы не борода и не смуглость кожи. Пакистанец? Нет, британец, долго живущий в Азии… Каждый из мужчин перед встречей оставил за собой тысячи километров пути. Один побывал в Америке, другой приехал из Пакистана. Их встреча была недолгой, но они успели упомянуть Пушкина, вовсе не будучи пушкинистами.

– Как твой американский патрон, доволен тестом? – поинтересовался обладатель синих глаз, одинаковых, как одинаковы два британских пенса.

– Главное, что доволен я. Операция «Отелло» начинается.

– Хорошая месть за «Азовсталь»[4].

Единственный глаз славянина вспыхнул зеленым мерцающим огнем.

– Глупость сказал, мой каштанчик. Что месть? Удел дураков. Что «Азовсталь?» Комар тоже кусает перед смертью…

Сероглазый улыбнулся одними губами. Они еще поговорили и разошлись. Синеглазый спешил, и ему было не до Пушкина. А одноглазый, оставшись наедине с собой, продолжил начатый разговор. Да, в масштабе всего задуманного ими те антипушкинские акции, которые прошли в России, – это пылинки, о которых можно было бы и не думать, если бы не личная его, одноглазого, ненависть к Пушкину и страсть проверить в деле, справится ли созданная его волей машина, его могучая механика, искусственный интеллект, взятый им в союзники, с лирической основой русскости, с ее ненавистной исторической непрерывностью, с ее возобновляемостью благодаря токам подземных вод, питаемых невысказанным, не до победной точки высмеянным, не, не, не… Одноглазый с определенным превосходством окинул мысленным взглядом своего недавнего собеседника. Превосходство его было основано на понимании, что синеглазому не доступно знание того, что дано ему самому – русское возможно победить, высушив подземные токи, убив неуловимость слова, лирической строки с пропущенными, сдержанными в груди звуками. Высушить эти токи, заменить окончательностью, если надо – то пошлостью, грубой остротой, расколотить подземный грунт на молекулы и собрать заново, вместе по порядку, нет, в порядке, установленном искусственным интеллектом, – чтобы каждый увидел себя сочинителем стихов и жизней, – вот тогда ненавистному Пушкину конец. Конец русскому. Синеглазый знает, что победить врага можно двумя способами – уничтожить физически, как европейцы уничтожили ацтеков и инков, как Гитлер постарался уничтожить евреев, а Ататюрк – армян, или же победить их способность существовать как евреев, армян, индейцев. Победить их сознание. Он молодец, синеглазый, в нем – столетия опытов побед. Но он не понимает русского. Он убежден, что русские, конголезцы, ацтеки – это одно поле для применимости модели, и лишь подходы должны меняться в зависимости от особенностей форм черепа. Нет, ему не дано понять источника жизненности русскости. Для этого надо быть так близким к русским, как близок он сам, одноглазый, назвавший себя Яго.

Глава 1

Презентация Кеглера

Москва. Октябрь 2021 года

Круглые мускулы-камни, держащие на своих спинах тяжелую конструкцию здания, в котором расположился знаменитый московский книжный магазин «Библиоглобус», – эти камни, казалось, и к концу октября не избавились от памяти о солнце, которое на исходе августа выплеснуло весь жар, который оно копило в себе тем тусклым прохладным летом. И в зале второго этажа, куда пропускали согласно приглашениям и купленным билетам, дышать стало нечем. А действо никак не начиналось. Зал еще не был полон, хотя главный герой занял заглавное место. Главный герой – крепкий, как грецкий орешек, плечистый подвижный мужчина. Он, кабы не животик, смотрелся бы атлетом. Шея теснилась в вороте манишки. Короткая жесткая